Все недостающие части
Шрифт:
Собирая тот подарок-извинение, я будто жил в другой жизни. Но меня накрыла волна удовольствия от мысли, что ей понравилось.
— Меньшее, что я мог сделать.
Уголок ее рта дернулся, и я вдруг понял, что улыбки Ридли редко бывают привычно симметричными, как у большинства людей. Они всегда немного неровные, особенные. Точно как она сама.
— Правда.
Я усмехнулся, но тут же взял себя в руки, стараясь не терять нить.
— Значит, ты работала. Ты видела кого-нибудь поблизости?
Ридли проглотила
— Занято было всего одно или два других места, и я ни с кем из отдыхающих не познакомилась, пока та пара не нашла меня.
Я сам беседовал с этой парой. Они не заметили ничего подозрительного, пока не наткнулись на Ридли без сознания у мусорных баков, а Тейтер стоял на страже рядом с хозяйкой.
— И потом? — нажал я.
— Я убрала вещи в фургон и понесла мусор к свалке. Как раз открывала один из баков, когда кто-то схватил меня сзади. Он вцепился мне в волосы, а потом второй рукой сжал горло. Я не видела его лица, даже когда он ударил меня в ребра.
Она говорила без всяких эмоций, словно перечисляла этапы химической реакции, а не описывала нападение, которое могло закончиться ее смертью. Я понимал, зачем ей это — отделить себя от случившегося, — но ненавидел эту бесстрастность. Она совсем ей не подходила.
— Ты почувствовала его габариты? — спросил я.
Ридли на мгновение замолчала, перебирая воспоминания.
— Он точно был выше меня. И крупный. Не громадный, но точно не тощий. — Она тяжело сглотнула. — Я пыталась отбиваться, но он довольно легко меня скрутил. Значит, силы у него хватало.
Задние зубы у меня скрипнули. Я хотел, чтобы этот ублюдок узнал, каково это — быть беспомощным, зависеть от чужой воли. И он узнает, когда я упеку его надолго. Поймет, что его жизнь ему больше не принадлежит.
Я усилием воли убрал злость из голоса — Ридли она была ни к чему.
— А руки? Он был в перчатках?
Триша не нашла в фургоне никаких отпечатков, кроме ридлиных, так что мы знали: там он был в перчатках. Но как во время нападения — я не был уверен.
Губы Ридли сжались, взгляд расфокусировался. Потом она дернулась.
— Да. По ощущениям… не знаю, латекс, но плотнее? Может, какая-то резина? Не свободные, как для уборки, а обтягивающие.
Нужно будет покопаться. Если перчатки окажутся специфическими, по ним можно выйти на этого ублюдка.
— Это хорошо. Это полезно. А запах? Что-нибудь приметное?
— Мы были рядом с мусором, — начала Ридли. — Не думаю, что почувствовала его одеколон.
Она замолчала, будто тянулась к мысли, которая ускользала.
Я наклонился вперед, упираясь предплечьями в стол.
— Что?
Она сморщила нос, и на нем появились мелкие складочки, подчеркнув россыпь веснушек.
— Я не уверена. — Она покачала головой. — Когда он заговорил в конце… я почувствовала что-то сладкое.
Я сжал кулаки так,
— Он. Говорил. С тобой?
Ридли едва заметно кивнула.
— Он сказал, чтобы я ехала домой. Иначе в следующий раз он со мной не будет церемониться.
Ярость прокатывалась по мне горячими волнами, как лава, сметающая все на пути. Я и раньше понимал, что нападение вряд ли было случайным. Но все равно надеялся. Надеялся, что это мог быть какой-нибудь наркоман на дороге, ищущий денег. Теперь я знал — нет.
— Мы его найдем, — пообещал я.
— Я знаю, — тихо сказала Ридли. — И он заплатит за все, что сделал.
В этом «все» был вес. Вес Эмерсон. Вес других жертв.
Ридли отодвинула стул и отнесла тарелку к раковине.
— У тебя ключи от моего фургона?
Черт. Я не хотел, чтобы она сейчас была в этой машине. Внутри она была почти уничтожена. Еще одно насилие в копилку.
— Тебе не кажется, что сейчас лучше лечь и немного отдохнуть?
Она одарила меня колючим взглядом и, забрав мою тарелку, тоже сполоснула ее.
— Я знаю, что могу выдержать, а что нет. Ключи, пожалуйста.
Черт. Я поднялся и подошел к вешалке для ключей у задней двери. На связке был один из этих шаров «Мэджик восемь». Я кинул ключи в сторону Ридли, и она легко их поймала, направляясь к парадной двери.
Боузер потрусил следом, бросив завтрак. Если он пренебрег едой ради женщины, значит, он не просто наполовину влюбился — он пропал. Бедняга.
Но я пошел за ними обоими, просто вписавшись в траекторию этого дурака. Боузер втянул утренний воздух и нашел место, чтобы сделать свои дела. Ридли уже стояла у своего яркого фургона. Она на мгновение замерла, прежде чем открыть дверь, собираясь с духом. Потом одним резким движением сдвинула дверь в сторону.
Вдох, который она сделала, был отчетливо слышен. Ее взгляд скользнул по всему пространству. Бумаги, разбросанные повсюду, треснувший монитор, опрокинутое кресло, разбитая посуда, изрезанные диванные подушки, набивка повсюду.
Я невольно подошел ближе, словно мог хоть чем-то облегчить боль от того, что ее безопасное место было уничтожено. Я знал, что не мог, но все равно сказал:
— Мне жаль, Хаос.
Она выдохнула дрожащим дыханием.
— Мне тоже. Мне, черт возьми, тоже.
Потом она шагнула вперед, внутрь фургона. Я не пропустил ни ее болезненной гримасы, ни того, как рука скользнула к боку.
— Ридли. Этим можно будет заняться позже.
Она посмотрела так, что у меня рот сам захлопнулся.
— Мне не нужен еще один родитель, который пытается мной управлять. Я знаю, что могу выдержать.
Меня накрыла вина. Ее независимость вдруг стала куда понятнее теперь, когда я узнал про ее родителей. Потребность матери все контролировать чуть не задушила ее совсем по-другому.