Война песка
Шрифт:
— Мне подойдет тот большой черный котик, — продолжила Лана. — Как тебя, Вася?
— Э, о… мнэээ… — проблеял Макунга.
— Не бойся, я сама тебя нащупаю, — судя по звукам, она двинулась туда, где сидел мой черный друг. — Ложись на спину, я тебя обниму и все… Вздумаешь трогать — яйца поджарю.
— А я выбираю тебя, — горячая ладошка Гиты скользнула по моей шее как ядовитая змея. — Укладывайся. Не бойся, не замерзнешь, и досуха я тебя не выпью.
Не могу сказать, что это было неприятно, особенно после долгого воздержания. Брюнетка прижималась
Я даже ощутил что-то похожее на сексуальное возбуждение, но тут же попытался загасить его, и усталость мне помогла.
— Карло, двух человек к решетке — наблюдать, — велел Цзянь, и это оказалось последним, что я услышал, прежде чем провалился в сон.
Разбудила меня Гита, когда зашевелилась и поднялась.
— Самое время нам поработать, — сказала она и зевнула. — Втроем точно справимся.
— Точно, мой сладкий, — поддержала ее Лана.
Я же ощущал себя истощенным, выжатым до предела, неспособным даже на то, чтобы идти или бежать… чего уж говорить о тех странных вещах, которых я толком не понимал, и которых хотели от меня барышни из подразделения М?
Тьма в «камере» была столь же густой, разве что теперь тут никто не двигался. Бодрствовали у решетки двое часовых, а все остальные спали, разгоняли подземную тишину многогласым посапыванием.
— Вода хоть есть? — спросил я.
Жрать хотелось невыносимо, но последние запасы жратвы мы уничтожили в зале со статуями.
— Да, — мне в лицо сунули что-то твердое, оказавшееся бутылкой, на дне которой что-то бултыхалось — грамм сто, не больше.
Я сдержался, и выпил половину.
— Теперь дело, — бутылку у меня отобрали: судя по уверенным движениям Гиты, ведьмы во мраке видели неплохо. — Ты же помнишь аборигенов? Вспоминай их. Полностью. Во всех планах.
— Их мерзкие рожи, вонючие тела и… струящееся сознание, прекрасное и тонкое, — добавила Лана. — И чтобы та не спрашивал, чем мы собираемся заняться, сразу скажу — влиять на чужие разумы и производные этих разумов. Все, что в наших скромных силах.
Задача выглядела достаточно простой, и я закрыл глаза.
Вызвал из памяти тот день, когда из пустыни явилась орда коротышек на шестиногих скакунах. Одеяния во много слоев, круглые головы и уродливые лица вроде картофелин в наростах и глазках… фонтанчики из песка, их мягкий шелест, набор выпуклостей, частью округлых, частью острых, упершийся в меня, когда к нам подошел вождь обитателей пустыни… истошные крики, хлопки выстрелов, длинные ружья, вполне земные на вид стремена…
— Отлично, очень хорошо, — прошептала Гита. — Держи этот образ. Концентрируйся.
— Только не обосрись от напряжения, — добавила Лана. — Расслабься, сладкий мой.
— Мы воспринимаем не глазами и ушами, все восприятие формируется в мозгу, — брюнетка говорила спокойно, и только еле различимая дрожь в голосе намекала на терзавшую ее клаустрофобию. — Органы чувств лишь предоставляют
Я был слишком сосредоточен, чтобы вникать в то, что она говорила, слова катались по поверхности сознания, будто крохотные шарики, и погружались в него постепенно, одно за другим.
— И как вы хотите это использовать? — вот и Цзянь, то ли не спал вообще, то ли проснулся, уловив наши движения и разговоры: крайне выносливый, очень сильный, невероятно опасный.
— Мы сделаем так, что явившийся сюда абориген увидит за решеткой толпу сородичей, — ответила Гита. — От этого крыша у него поедет, и тут-то мы на него и повлияем как нужно. Устраивает тебя такой план?
— Так другого нет, — проскрипел взводный. — Кто нас отсюда вытащит, Конфуций?
Удивительно, но образ аборигена, вызванный мной, не рассеивался, только становился ярче и четче. Я воспринимал это существо как минимум в пяти планах — поток сознания из миллионов песчинок, источник возмущения типа гравитационного, биологическое живое существо, набор производимых им звуков и запахов, и коллекция движений и привычек.
И все это образовывало некое единство, созерцать которое я мог бесконечно долго без особых усилий.
— Теперь наша очередь, — говорила Гита. — Мы возьмем эту штуку словно формочку. Создадим шаблон, образец…
Параллельно ведьмы действовали, но за их манипуляциями следить я был уже не в состоянии. Ощущал лишь движение, равномерное и повторяющееся — будто кран брал здоровенные бетонные блоки и ставил их один на другой, складывая в некое причудливое сооружение.
Цзянь закряхтел, будто старый дед, у которого заныла спина.
— Что вы делаете со мной? — выдавил он. — Это на самом деле происходит? Удивительно…
— Наслаждайся тем, чего никогда бы не достиг сам, — голос Ланы сочился ядом. — Сожри хоть тонну мяса разумных существ.
Взводный промолчал, но я не сомневался, что он заметил шпильку, и запомнил ее, поместил на полочку «отомстить потом». Достанет все оттуда позже, когда наступит подходящий момент, и он сам не будет зависеть от парочки строптивых барышень из подразделения М.
— Теперь ты, — Гита наклонилась ближе, и шептала мне прямо в ухо. — Не пугайся. Ощутить можешь разное, но ничего не случится.
Все произошло мгновенно, только что я воспринимал, разглядывал аборигена, а теперь стал им. Я лишился глаз, и воспринимал частицы света всем лицом, разбросанными по нему чувствительными клетками, руки и ноги мои съежились, а тело стало плотным и круглым. Исчезло биение сердца, зато по передней и задней поверхности туловища побежала вверх-вниз тугая щекотка.
Страх ударил в голову словно шампанское, но тут же рассеялся без следа.
Я понимал, что могу снять все это с себя в один момент, когда пожелаю, словно маскарадный костюм.