Восторг гаргульи
Шрифт:
Щелчок. Затем гудок.
Я пытаюсь перезвонить ей дважды, но линия отказывается проходить. Сотовая связь здесь не очень хорошая, особенно в лесу.
Я очень рада быть ее подружкой невесты. Я уже прокручиваю в голове цифры, гадая, где бы мне выжать еще денег на платья и путешествие. Я бы ни за что на свете не пропустила ее свадьбу. Это было бы преступлением против нашей дружбы.
Моя подруга Элла выходит замуж!
Тем временем я… застряла. Все выходят замуж, устраиваются на работу, покупают дома и рожают детей, в то время как
У меня нет возможности перезвонить ей, потому что, когда я выезжаю из леса и сворачиваю на Мейн-стрит, через дорогу от музея припаркованы три переполненных туристических автобуса.
Мое сердце проваливается в желудок.
Три автобуса. В понедельник. Музей странностей Хопкинса должен был открыться тридцать минут назад.
Я подавляю панику, поправляю очки и быстро припарковываю машину поблизости, принося людям, слоняющимся возле здания, свои самые искренние извинения. Я предлагаю обнадеживающие улыбки и жуткие противоядия, обещая, что музей того стоит. Они расстроены, и так и должно быть. Опаздывать мне не с руки.
Нам нужны клиенты, и Хопкинс доверился мне. Учитывая то, как идут дела, я не могу позволить себе, чтобы меня уволили.
Я натягиваю обнадеживающую улыбку.
– Дайте мне минутку, чтобы открыться, и вы сможете самостоятельно исследовать тайны Хопкинса.
Позади меня раздаются сердитые шепоты, от которых у меня трясутся руки, а ключи звенят, пока я отпираю входную дверь. Если я смогу пережить следующие несколько часов, все будет хорошо.
Горгулья ждет меня, пока я зажигаю свет. Он там, где должен быть, - за стойкой регистрации, а не во сне.
И не во рту.
– Доброе утро, - приветствую я его, присоединяясь к нему за стойкой.
Я напрягаюсь, мой взгляд скользит по его телу, потому что из его обычно гладкого паха выступает большой стоячий член.
Я достаю из сумочки Тайленол и принимаю две таблетки.
Глава 4
Любопытство убивает Саммер
Саммер
«У него есть член».
Сняв очки, я протираю их и надеваю обратно. Это пятно. Должно быть оно.
Чудовищный член все еще там.
Мой сон…
Это было не по-настоящему.
Верно?
Все мое тело дрожит, разум кружится, а щеки яростно горят.
О боже. Что, черт возьми, происходит?
Мой взгляд поглощает его член, находя его именно таким, какой я видела во сне, - воплощением вырезанного совершенства.
Когда я наклоняюсь вперед, кончик блестит, слегка влажный. Мое горло сжимается, когда я снова отдергиваюсь,
Протечки нет.
Либо кто-то разыгрывает меня, либо я наконец свихнулась. Потому что это не может быть реальностью. Это просто невозможно. Должно быть разумное объяснение.
Я собираюсь протянуть руку и схватить его, чтобы убедиться, что его член настоящий, - что это не трюк, - когда дверь дребезжит. Я вздрагиваю и подпрыгиваю, поворачиваясь в сторону нетерпеливого туриста.
– Еще не открыты!
– звучит слишком резко.
– Пожалуйста, подождите. Скоро откроем.
У меня нет времени на это. Я могу сойти с ума после окончания смены.
К моему несчастью, горгулья находится прямо за стойкой регистрации, а его член… Я не хочу, чтобы платные посетители видели это. Я не хочу, чтобы кого-то об этом спрашивали. Если кто-то это сделает, я не знаю, что скажу.
«Он мой».
Волна собственничества разрушает мои чары, и мои губы сжимаются.
Я нахожу под стойкой белую простыню и бросаю ее на него. Она не настолько велика, чтобы перекрыть все, но с помощью нескольких рывков она скрывает его гигантский член.
Пока простыня выступает посередине, накрывая его фаллос, гости не будут знать, на что смотрят.
Я протираю лицо и быстро открываю музей, проверяю замки на экспонатах, которые никогда не открываются, повторяю странные латинские обряды, которые Хопкинс заставлял меня практиковать снова и снова, и окропляю некоторые витрины «святой» водой. Хопкинс клянется, что я должна проделывать эти странные ритуалы.
Вскоре я распахиваю дверь, занимаю свое место за стойкой, чтобы начать взимать плату за посещение, и жду, пока подействует мой Тайленол.
– Извините за ожидание. Скоро я буду доступна для вопросов. А пока смело исследуйте незапертые комнаты. Еще раз, извините.
По мере того, как один клиент превращается в сорок, моя спина нагревается, я практически ощущаю горгулью и его член за спиной всякий раз, когда взгляд туриста падает на мое плечо. Присутствие горгульи ощущается так, словно она смотрит на меня сквозь простыню так же пристально, как мы смотрели друг на друга во сне.
«Я не сумасшедшая. Нет». Я потираю виски.
Сумасшедшая или нет, но я прижимаюсь животом к стойке до конца процесса регистрации, оставляя между нами как можно больше пространства.
Когда последний билет продан, я бросаю на стойку табличку с надписью, что провожу экскурсию, и брожу по залам, убегая от статуи, собирая толпы к экспонатам со странной историей, делясь жуткими историями, которые знаю наизусть. Когда утро становится нормальным, моя паника утихает.
К тому времени, как туристы все это увидели, мой голос охрип. Они жалуются, что в штате должно быть больше людей. Я согласна, даже если не могу припомнить, чтобы здесь работал кто-нибудь, кроме Хопкинса. Выцветшая табличка «Требуется помощь», приклеенная на переднее окно, та же самая, что стояла там пятнадцать лет назад.