Восторг гаргульи
Шрифт:
В тот вечер я наблюдаю за ними всеми, изучая все, что могу. Кот бродит по нижним этажам, время от времени шипя и обгоняя Эдрайола. Саммер не возвращается на основной уровень, что меня очень радует. Я чувствую, когда она засыпает, ее эмоции погружаются в спокойный сон, беспокойство сменяется снами.
Летучие мыши прилетают и улетают, пока я жду, когда Эдрайол придет ко мне.
Он выходит из дома, а отец Саммер надевает ботинки и куртку.
Он останавливается на краю крыльца.
– Ты проснулся, мой друг.
– Эдрайол, - рычу я.
– Прекрати свои бесконечные игры. Они ничего не стоят.
– Кто из них знает твое имя? Избавь меня от усилий.
Его смех окутывает меня, воздушный от волнения.
– Я очень надеюсь, что это молодая женщина, продавщица из магазина. Это было бы увлекательно. Женщина,– вытягивает он слово так, будто оно вкусное.
– Или ты пришел сюда ради меня?
Я не отвечаю. Я отказываюсь давать ему подсказки. Я беру только… я беру только у него. Его власть, его свобода, его извращенные цели. Все, что он хочет, чего он желает, заключено внутри меня.
Он хлопает руками, заставляя летучих мышей визжать, а червей вылезать из земли.
– В любом случае, как будет весело. Я ждал.
Несмотря на столетия, прошедшие с момента нашей последней конфронтации, ничего по-настоящему не изменилось. Ему нужно мое имя, и я не знаю, как его уничтожить. Мы никогда не будем свободны друг от друга.
Глава 6
Призыв к нормальной жизни
Саммер
Темно. Я должна спать. Я переворачиваюсь на спину и смотрю, как вода легкими волнами бьет в мое окно в крыше, стекая по стеклянным стеклам бесконечными ручейками.
Пытаюсь собраться с мыслями.
Не знаю, как долго я смотрю на воду, стекающую по моему окну, наблюдая, как дождь утихает и небо проясняется. Мне пора одеваться и готовиться к открытию музея. Хопкинса нет уже неделю, и это самый длительный срок, когда я управляю магазином самостоятельно. Работа начинает приносить свои плоды, потому что я начала что-то воображать.
Хопкинс будет так горд.
Со стоном я тянусь за телефоном на тумбочке и вспоминаю, что забыла его в магазине. Слава богу, я знаю номер Эллы наизусть, но все еще ненавижу оставаться без телефона - я и так здесь изолирована. Мой следующий стон полон волнения, когда я сбрасываю одеяла, хватаю свежую одежду и направляюсь в ванную внизу.
– Ты опаздываешь, дорогая.
Папа зевает, когда видит меня, он с кофе в одной руке и Kindle в другой. Он сидит в своем мягком
– Я знаю.
Я наклоняюсь и закрываю дверь в ванную. Меньше, чем через пять минут я принимаю душ и одеваюсь, и вскоре я стою перед ним, уже в десятки раз произнося на устах мольбу.
– Папа…
Это его выходной. Вторник исторически является для него худшим днем для ведения бизнеса, поэтому он заменил его субботой. Такова жертва владельца малого бизнеса.
Он пристально смотрит на меня.
– Что такое?
Я опускаю голову.
– Ты можешь поехать со мной в музей?
Он смотрит на меня таким взглядом, прищуренным, «пытаюсь понять почему», который всегда заканчивается вздохом.
– Вчера вечером ты была бледная, как привидение. Что случилось? Твоя мама расстроена твоим поведением, и она даже приготовила тебе любимую еду.
– У меня был тяжелый день на работе, - это не совсем ложь.
– Это связано с нашим гостем? Он выглядел довольно извиняющимся. Он сказал нам, что вы двое встречались ранее при плохих обстоятельствах.
Плохие обстоятельства?
Ха.
Мужчина, которого мой отец привел домой, был тем самым человеком, который был расстроен из-за горгульи. Он новенький в городе, здесь по делам. Должно быть, первое впечатление он произвел на папу гораздо лучше, так как тот пригласил его на ужин.
Я была потрясена, когда он вошел в дверь, уже обеспокоенная моим заблуждением, что горгулья ожила. Он извинился за грубость, заявив, что пережил долгую поездку и был рад увидеть статую, но это были пустые извинения, сказанные не от души.
Это была последняя капля. Даже мамины домашние макароны с сыром, с панировочными сухарями и кусочками колбасы, не смогли удержать меня от того, чтобы побежать наверх и позвонить Элле по стационарному телефону.
Папа кладет свой Киндл и наклоняется вперед.
– Я знаю, что твоя мама на тебя давит. Я продолжаю говорить ей, чтобы она отступила и позволила тебе решать самой. Она беспокоится о тебе. Ты несчастна с тех пор, как вернулась, и она не знает, чем может помочь.
– Дело не в этом.
Я переминаюсь с места, чувствуя себя виноватой.
– В смысле, я была поражена, увидев его. Просто… Это были сумасшедшие пару дней. Тебе не о чем беспокоиться, я во всем разбираюсь.
– Да?
Я бы рассмеялась, если бы не пыталась убедить отца, что со мной все в порядке.
Папа встает и допивает кофе, снова щурясь на меня, как будто знает, что я говорю ерунду.
– Хорошо, я сделаю это, но зачем мне ехать с тобой? По крайней мере, ты можешь мне это сказать.
– Я забыла запереть и оставила телефон…