Восторг гаргульи

Лукас Наоми

Я указываю на более глубокую трещину на крыльях горгульи.

– Следы этой крови до сих пор остаются на статуе.

Отец отводит взгляд от статуи и поворачивается ко мне.

– Освободить для чего?

Еще один грохот, еще одна вспышка света. Он отдергивает руку от стойки, где она медленно приближалась ко мне.

– Клянусь, он пошевелился, - выдыхает он.

На этот раз я одариваю его дерзкой улыбкой.

– Все клянутся в этом. И это не единственное, что здесь движется.

Он встряхивается.

–

Конечно.

Сделав несколько шагов назад, он замечает мою улыбку, морщась от отвращения от моего удовольствия от всего этого. Не взглянув на меня, не поблагодарив и не попрощавшись, он выходит за дверь, бормоча себе под нос.

Я запираюсь во второй раз за этот вечер, надеясь, что это последний, и пытаюсь стряхнуть с себя всю эту встречу. Сняв очки, я протираю их тряпкой в сумочке. Без них я мало что вижу, и поэтому мой мир сужается, а время замедляется по мере того, как я перезагружаюсь.

В стекла барабанит дождь, и тогда я понимаю, что этим утром не взяла с собой куртку. Застонав, я снова надела очки и сосредоточила взгляд на горгулье.

– Спасибо, что напугал его, - говорю я, изучая его внушительную форму.

В два раза больше меня, даже в середине выпада, он почти на полтора фута выше меня, и так близко мне приходится вытягивать шею, чтобы рассмотреть его.

Его каменные глаза частично смотрят вверх. Эти широкие черты лица, искаженные решимостью и яростью, привлекают меня мимо его крыльев, похожих на крылья летучей мыши, когтистых рук, изогнутых рогов и хвоста. Гротескно привлекательный; художник, создавший его, знал, что делал.

Говорили, что горгульи отгоняют злых духов и демонов. Даже зашел так далеко, что изгнал плохих отцов, которые ищут быстрого знакомства. В отличие от любой другой существующей статуи горгульи, эта выглядит так, словно активно побеждает врагов. В статуе нет ничего статического, она замерла в середине удара, как будто собирается нанести смертельный удар.

Именно это делает историю «Безымянной горгульи» гораздо более интересной, чем большинство странностей в этом музее. Жан Мотизмо не только использовал горгулью в своих шоу. По словам его жены, он использовал статую как проводник для своих заклинаний и темного колдовства, черпая силу демонов.

– Я знаю, почему Хопкинс держит тебя тут, - говорю я.

Он, конечно, не отвечает. Я знаю, что разговариваю с камнем. И все же он стоит за этим столом больше лет, чем я живу, наблюдая за музеем и его хранителем.

– Спасибо за помощь, - добавляю я, поднимая руку, чтобы погладить одно из его крыльев.

Это не первый раз, когда он спасает меня от клиентов, которые выходят за рамки, и эти небольшие штрихи - мой способ сказать спасибо.

Камень нагревается от моего прикосновения. Что-то жалит, и я отдергиваю руку. У меня на пальце порез.

– Черт.

Вздрогнув, я промокаю неглубокую рану салфеткой и поворачиваюсь к горгулье, вытирая его крыло, где у меня текла кровь.

– Извини за это. Не говори моему боссу, - шучу я.
– Мне нужна эта работа.

Зевота вырывается из моего горла. Это был долгий день, и завтра он тоже

будет таким же. Пока Хопкинс не вернется из поездки, я здесь одна. Это означает, что я беру на себя все смены и экскурсии, открытие и закрытие, а также уборку.

Возвращаясь к кассе, я считаю и собираю деньги, выключаю свет и еду домой.

Когда мои руки касаются руля, мой палец покалывает, становясь ледяным в месте пореза. Из зажившей раны поднимается туман, но, когда я моргаю, он исчезает.

Глава 2

Его имя

Саммер

Это борьба со сном. Ранняя осенняя гроза продолжается до поздней ночи, дождь барабанит по крыше, а ветер свистит в тонких стенах. Я глубже закутываюсь в одеяло и пытаюсь заглушить шум.

Сейчас я сплю на переоборудованном чердаке, в спальне моего детства. Тогда было очень волнительно сделать это пространство своим. Папа работает плотником, поэтому мы стали общим проектом. Наклонный потолок уже придал пространству определенную драматичность, и мы установили мансардное окно и добавили балкон. Я настояла на том, чтобы покрасить потолок в темно-синий цвет и украсить его желтыми точками, чтобы у меня было свое собственное ночное небо.

Это отличная комната, за исключением таких штормов, как этот, когда лето переходит в осень. Без должной изоляции чердак будет холодным.

После целого дня работы в музее мое воображение разыгралось. В течение дня я рассказываю так много историй, что они часто проскальзывают мне во сне.

Я знаю, что под моей кроватью нет монстров, только книги. За исключением случаев, когда гремит гром и трясутся стропила, я настороженно смотрю на дверь, ведущую на палубу.

Я благодарна. Правда. У меня есть крыша над головой и работа. Это просто удача, что Хопкинсу понадобилась помощь. В моем крошечном родном городке перспективы трудоустройства не очень хорошие для недавних выпускников со степенью магистра в области музейного дела, да и вообще для кого-либо еще. За все годы, что я здесь живу, город не разросся. Он старинный и уникальный, даже причудливый, хоть и депрессивный. Роста практически нет. Сюда не переезжают люди, и каждый, кто уезжает, никогда не возвращается.

Все, кроме меня.

Я скучаю по своим друзьям и прежней жизни, познавая, что такое настоящий город, даже городок. Поэтому какую бы благодарность я ни испытывала, в некоторые дни мне легче, чем в другие.

Мои конечности тяжелеют, когда трясется весь чердак. Раздается сильный стук, и световое окно темнеет сильнее, чем должно - даже во время дождя свет снаружи дома обычно достигает меня. Я хватаю очки, но к тому времени, когда вижу, там ничего нет.

Я опускаю голову обратно на подушку, колеблясь где-то между бодрствованием и сном.