Восьмая Марта
Шрифт:
Это как фокус наоборот. По моим щекам уже катятся слёзы и я готова колотить в соседнюю дверь, но Артём оттаскивает меня от порога и отрезает мне путь к… К чему только?
— Тёма, зачем ты всё испортил? Почему ты вечно всё портишь? — я реву уже в голос.
До меня только сейчас дошло в полной мере, как странно эта ситуация выглядит со стороны и что мог обо всём этом подумать Максим. И я ещё блеяла, как овца заторможенная.
— Кажется, твоему рыцарю не слишком нужны твои объяснения, а иначе, почему он не выслушал? — Артём не позволяет мне вырваться из его
Сколько пафоса! Но в чём-то Тёма прав, ведь Максим даже не попытался меня выслушать. Но только не Артёму об этом говорить.
— А ты сам не такой? Ты кого-нибудь слушаешь? До тебя же не достучишься, ты бескомпромиссный и жестокий! Сколько собственных отношений ты разрушил своим упрямством и недоверием? — выкрикиваю я со злостью.
— Ты несправедлива ко мне, малыш, я всегда слушаю тебя и готов тебе уступать, — по голосу я слышу, что брат улыбается и знаю, что он не обиделся. Он никогда на меня не обижается.
— Поэтому ты выперся и не дал мне поговорить с Максом?
— Слушай, а почему ты назвала меня вторым? Мне как бы вообще не нравится, как это звучит, но если уж говорить о старшинстве, то я третий. Или ты Антоху уже исключила из своих братьев?
— А я как сказала? — шепчу я, подняв на брата зарёванные глаза.
Вопрос риторический и совершенно тупой. Я знаю, как я сказала. Но почему? Как это я так могла? Это я сама, что ли, всё испортила?
— Эй, ты только не вздумай начать обвинять себя в том, что твой спаситель такой нервный и подозрительный. Это только его проблемы, — строго говорит Артём. — И хорошо бы с твоим Игорьком встретиться.
Ой, да пусть уже говорит, с кем хочет. На меня накатывает жуткая слабость и усталость. Я не хочу больше искать кто виноват и выяснять причины, по которым каждый поступил так, а не иначе. Я хочу уснуть и ни о чём не думать. И всё же, почему с мужчинами всё настолько сложно?
Глава 10. Макс
— Пусть раздеваются до безтрусов, мы скоро будем, — горланит в трубку Геныч, при этом интенсивно жестикулируя руками, чтобы подогнать меня.
Сейчас меня не только напрягает его бас, от которого подрагивают стёкла на окнах, но и эти активные взмахи пятипалыми лопастями. Со стороны мой друг мог показаться этаким неунывающем дурнем, и горе тому, кто рискнёт высказать подобное предположение вслух. К счастью, мы с Жекой входим в тесный круг избранных, на которых гнев Геныча не распространяется.
Однако нам выпало счастье быть придавленными его постоянной опекой. И, откровенно говоря, это очень ценный дар. За редким исключением. Сдаётся мне, что сейчас настал именно такой редкий случай. Геныч душил своим бурным оптимизмом, а мне невыносимо хотелось тишины.
— Максимушка, ты думаешь, как бы от меня побыстрее избавиться? — Да, и ещё мой друг был, на удивление, прозорлив.
— Прости, брат, но я не поеду.
— И зря, ты же знаешь — клин дрыном вышибают.
— Думаю,
— Эх, братишка, ку-уй железный, пока горячо! А у тебя здесь мох, ягель и северная тоска.
Я стиснул челюсти, понимая, что готов взорваться, а Геныч меньше всех заслуживает грубость. А Синеглазка заслужила? На душе было паршиво от ощущения неправильности происходящего, недосказанности и несправедливости.
— Геныч, я останусь… жевать ягель.
— Да не вопрос, братан, я свалю! Только сначала ответь мне на вопрос — чисто гипотетически может у симпатичной тёл… девочки быть три братика?
— Ну..?
— Баранки гну! Может, спрашиваю, или нет?
— Геныч, я не идиот, и сам понимаю, что такие штуки случаются, но как-то это всё… Не, ну ты сам, что ли, не догоняешь?
— Да я-то и догнал и обогнал, но ты сам теперь прикинь — а что, если твоя брюнеточка говорила только правду и ничего кроме неё? Не-не, я понимаю, что это бред, ну а вдруг?
— Всё так, только она уже сама заблудилась. К вечеру я насчитал три брата-акробата, а она этого Тимона вторым назвала.
— О, так ты уже и по именам всех запомнил? В зятьки примеряешься? Ты на меня так недобро не смотри, — Геныч погрозил мне пальцем, — а то я тебе свою гениальную идею не озвучу.
Друг выдержал многозначительную паузу, но не дождавшись от меня энтузиазма, торжественно провозгласил:
— Может, этот — как ты там его назвал? Тимоха? Так вот, мож, он второй по старшинству. Не думал?
Не думал. А почему не думал? Ведь это так элементарно! Ну, не похожа Синеглазка на прожжёную стерву и обманщицу. И если предположить, что она говорила правду… Ну могу же я это предположить! Это было бы отличной новостью. Хотя, ничего хорошего в наличии трёх братьев нет, но лучше уж три брата, чем брехливая интриганка. Мне до болезненных спазмов в желудке неприятно думать, что такая милая малышка может оказаться хитрой сучкой.
— Ты далеко намылился? — оклик Геныча настиг меня на выходе из квартиры.
— Да не, я тут поблизости, — отозвался я, открывая дверь.
Похоже, мои ноги действовали на автомате. И вот теперь я завис, как дозорный сурикат, перед соседней дверью, а в голове полный бардак и никакой мало-мальски подходящей приветственной речи.
Рука уже раз пять дёрнулась к кнопке звонка, но каждый раз я себя останавливаю, потому что так и не решил, что скажу Синеглазке. Я понимаю, чем вызван этот ступор — я реально боюсь разочароваться, услышать неуверенность в голосе Марты, упереться в мелкие несостыковки.
Но не равнять же всех по Ирке! А образ нежной Синеглазки настолько далёк от Иркиного гламурного налёта, что последние сомнения отметены, а рука решительно тянется к звонку.
— Вот даже и не думай, — раздаётся тихое грозное рычание одновременно с распахнувшейся передо мной дверью.
В Тимоне ничего не изменилось, он по-прежнему с голым торсом и борзым взглядом. Только теперь мужик не улыбается.
— Ты что здесь забыл? — зло спрашивает он.
— Да уж точно не тебя. Марту позови.