Восьмая Марта
Шрифт:
— Прости… Я не хотела, чтобы всё так…
Я протянул руку к её лицу и осторожно провёл большим пальцем по щеке. А моя нежная девочка снова облизала губы. Господи, дай мне сил и терпения! И что мне теперь делать — нейтрализовать её брата, чтобы унести драгоценный трепещущий приз в своё логово?
Сейчас Синеглазка была такой трогательной и красивой…
— Вы с братом не очень-то похожи, — нашёлся я.
Вот это в настоящий момент прямо самая главная тема для обсуждений! Идиот!
— Да я в
— А рыжая, что мне дверь сегодня открыла, тоже твоя сестра?
То, что я непроходимый осёл, я понял сразу, даже раньше, чем расширились и без того огромные синие глаза. Я и раньше-то не был мастером красноречия, а за последний год, похоже, и вовсе отморозился.
— Ты про Сонечку? — дрожащим голосом просипела Синеглазка. — Она тебе понравилась?
Моё категоричное «нет» опоздало и потонуло в громогласном окрике Антошки:
— Марта! Сюда иди!
Малышка вздрогнула и попятилась от меня. Отлично, Макс, умеешь ты заинтересовать девушку!
— Ты бы ещё крикнул «К ноге!», — ну, я просто не мог смолчать!
— Слишком много болтаешь, щенок, — прилетела ответка от Антохи.
Вот тут он прав — не хрена было с ним разговаривать… В голове лозунгом проносится: «Ай, да пошло оно всё!» с последующими кадрами Антошки, выплёвывающего на асфальт свои зубы, и, наполненные слезами, синие глаза — полные трагизма и осуждения. И понимание — она мне не простит.
— Э, братишка, ты куда это разогнался? — резко тормозит меня Геныч в полуметре от намеченной жертвы.
Друг улыбается, как голодный крокодил, а в глазах — извергающийся вулкан. Он медленно поворачивается к Антону, который уже сгруппировался и, оттолкнув Синеглазку к подъезду, рычит: — Домой!
«Молодца!» — отметил я про себя и поймал умоляющий взгляд девчонки и губы, беззвучно шепчущие «Не надо». Не буду, малыш, ты только не бойся.
— Эх, ну что же Вы, Антоний, я-то понадеялся на то, что Вы взрослый разумный мужчина, — Геныч укоризненно покачал головой, — а Вы вместо благодарности почему-то оскорбляете моего друга. Очень дорогого друга, прошу заметить.
Антоха, поняв, что казнить его не собираются, не удостоил нас ответом и быстро скрылся в подъезде, сграбастав свою сестрёнку.
Я как-то сразу обмяк и почувствовал страшную усталость.
— Что ты ему такого сказал, что он так распсиховался? — лениво поинтересовался я у Геныча.
— Да рассказал, как мы вчера с тёлочками в баньке зажигали, — пожал плечами Геныч.
— Че-го-о? Охренел, с какими тёлками? Ты ж какую-то историю начал, которая типа к слову пришлась, так к какому слову ты тёлок приплёл?
— К слову «вчера».
— Геныч, ты дебил!
— А ты лучший друг дебила, — невозмутимо ответил Геныч, — а скажи мне, кто твой друг…
— Согласен.
— Брат,
— Да пошёл ты, придурок! — буркнул я, потушив в пепельнице очередной окурок.
— Моя мама не любит, когда меня обзывают такими словами.
— Ладно, проехали, просто не рассказывай своей маме и всё.
— Уговорил, — миролюбиво согласился Геныч. — Слышь, а ты чо так загнался? Этот Антоний на чпокаря точно не тянет, да по-любому он её брат.
— Утром один брат, вечером другой, но главное — ни один на неё не похож.
Я и сам понимал, что все мои аргументы притянуты за уши, а подозрения не имеют устойчивой почвы.
— Эка невидаль — два брата! У нас в стране что, ограничена рождаемость? А непохожесть — это ваще бред! Гены, брат, это такая страшная сила и очень непредсказуемая.
— Да уж знаю одного Гену…
— Вот-вот! Ты давай, братуха, свали уже с этого балкона под горячий душ, а то расклеишься. Или ты здесь соседку свою пасёшь? — Геныч высунулся за балконную раму, рассматривая обстановку на соседнем балконе. — Гля, Макс, а это кто? Это не наш Антоныч? Да куда ты пялишься, вниз смотри! — рычит Геныч, когда я пытаюсь разглядеть вражескую морду на соседнем балконе.
Внизу, у подъезда, в свете иллюминации действительно наблюдается мужик, очень похожий на Антошку. И, кажется, он тоже слышит громогласный призыв Геныча, потому что поднимает голову. Это помогает нам убедиться в том, что мы не ошиблись, но Антошке его устремлённый вверх взгляд никак не помогает — иллюминация у нас только внизу и на крыше.
Решение ко мне приходит мгновенно. Я сколько угодно могу себя накручивать и продолжать злиться и мучиться в сомнениях. Или могу немедленно всё выяснить, и Антоха мне уже точно не помешает. Ну, а с мамой Синеглазки я как-нибудь договорюсь. А если папан? Тоже на месте определюсь.
— Слышь, мало того, что ты без подарков, необходимых для знакомства с соседями, ты на часы глянь — приличные люди уже давно отдыхают, — пытается вразумить меня Геныч. — Макс, давай я с тобой пойду, вдруг надо будет рыжую отвлечь?
— Геныч, а вдруг там мама? Давай постараемся сберечь её нервы.
У меня и в мыслях не было обидеть своего друга, да он и не мог на это обидеться. Геныч всегда был жутко обаятельным парнем и прекрасно это знал. Первый реакцией людей на него, особенно женщин, всегда был страх. Подобные эмоции были вызваны совокупностью нескольких факторов. Чересчур мощное телосложение, тяжёлая квадратная челюсть и причёска аля-призывник не вызывали доверия с первого взгляда. А вот восторженный интерес экстремалок частенько проскальзывал.