Воля твоя
Шрифт:
Стража на воротах лениво бдела, активно зевая и подпирая стены. Волна предупреждения еще не дошла сюда, до южных ворот Самаки. Я ее опередил и достаточно запутал преследователей.
В неверном свете пары факелов на открытой площадке рядом с воротами стояло несколько телег, ожидая светлого времени суток, чтобы проехать. Ворота здесь не запирались, но всякое движение через них прекращалось с первой темнотой, вплоть до первых лучей солнца. Хозяева телег уже спали либо играли во что-то азартное, негромко переругиваясь и соблазняя откровенно
Когда сюда донеслись последние вести и распоряжения, я уже без особого удобства, подгадав момент, чтобы забраться, расположился между осей одной из телег.
Тюрьма Самаки ничем не отличалась от тюрем любого другого города. То же полуподвальное помещение с караулкой на входе, такие же камеры, преимущественно одиночные. Стояла чуть дальше общая, довольно неплохо заполненная, но шуму от нее было как от проходной какого-нибудь загородного клуба местной гильдии: разговоры полушепотом и в исключительно вежливой форме. Меня туда не повели. Как оказалось, для убийц была приготовлена особая, дальняя камера.
Выбраться не удалось. Надежда на то, что стоящие под факелами на виду у стражей телеги пропустят без осмотра, разлетелась в пух и прах.
Капли медленно стекали по стене напротив, образовывая небольшую лужицу. С той стороны веяло прохладой и сыростью. Мне досталась лишь накрытая грубой тканью соломенная подстилка да зарешеченное окно под самым потолком. Больше ничего интересного здесь не было. Но заскучать мне просто не дали.
Послышались шаги, звон связки ключей, скрежет давно не смазываемого замка, и дверь в мою камеру распахнулась. На пороге стояли те же стражи, что пару часов назад бросили меня сюда.
– Вставай. На выход.
– С чего вдруг?
– С подозрением откликнулся я.
Было у меня два варианта, но нравился из них только один, в котором меня досрочно амнистируют. Про второй, в котором меня сейчас буду кончать без суда и следствия, думать не хотелось.
– Тебя выкупили.
– Наконец, - хмуро пробормотал я, внутренне издав вздох облегчения. Как оказалось, радовался я исключительно рано.
– Это он?
– Гаркающим голосом поинтересовался некто в такой знакомой мне кожаной дорожной одежде, кривым шрамированным лицом оглядев меня с ног до головы.
– Он самый, - бесцеремонно вытолкнул меня в центр караулки стражник.
– Забирать будете? Учтите, в случае отказа золотишко не возвращается.
Так, подумал я упав духом, все-таки кончать.
Гость, с презрением глянув в сторону караульного, кивнув кому-то за моей спиной. В тот же миг плотный мешок оказался у меня на голове, а по темечку хлопнули чем-то мягко-тяжелым.
– Хэй!
– Че-то он какой-то слабенький.
– Кто-то настойчиво похлопал меня по плечам.
– Не, живой.
– Я уж думал, окочурился тут.
Голоса слышались как из-под воды, медленно проясняясь.
– Ладно, забираем его.
– Э-э, ало! Кого вы тут забирать собрались?!
– Не понял, ты еще откуда?
– Че ты не понял? Это наша добыча!
– Но сейчас-то он в наших руках.
– Каких еще руках? Ты че, Паулюс, попутал?
– Какие-то проблемы?
– Такие-то проблемы. Ваще-то это мы его выкупили и сюда привезли. Ты че думаешь, он сам себя приковал что ли?
– Не волнует. Вы его оставили без присмотра, мы его нашли. Сейчас он наш.
– Да ты... Ты...
– Ладно, Шови, твоя взяла. Сколько вы за него заплатили?
– Да нахрена нам деньги-то? Нам клиент нужен! Отойди от него, Паулюс.
– Угрожаешь?
– Пока еще только прошу. Заметь, даже не предупреждаю!
– Хорошо, будь по-твоему. Смотри, видишь, отхожу?
Я с трудом разлепил веки, даже лежа чувствуя, как меня плавит - голова кружилась. Очень надеюсь, что это ненадолго.
Стоящий надо мною, пытавшийся привести меня в чувства, действительно отошел куда-то, отчего виденный мною силуэт пропал. Глубоко подышав и медленно, в любой момент опасаясь худшего результата, повращал глазами. Вроде полегчало. Даже попытался встать, облокачиваясь о тяжелый дубовый стол, к которому ногами я оказался прикован цепями. Руки тоже были связаны, но уже веревкой.
– Смори-ка, сам поднялся.
– Недовольно прохрипело то самое шрамированное лицо - значит, Шови.
– Вижу, пришел в себя.
– А это Паулюс - с более благородными чертами лица и манерами.
– Теперь мы находимся в одинаковом положении, - вновь обернулся он к собеседнику, - то есть теперь он ничей.
– Как это ничей!
– А вот так, - отрезал Паулюс, и Шови как-то мгновенно заткнулся, насупился, поглядывая на него исподлобья.
Дом, меня привезли и спрятали в каком-то заброшенном доме. Стены, хлипкая крыша, незастекленные окна, даже часть мебели еще сохранилась, но вот пола не было, а вместо него была обыкновенная земля. Словно коробку выдернули из фундамента, переместив в огород.