Волки
Шрифт:
Некоторые всё же не одобряли такое доверие, смотрели на ионийца косо, но Дардиолай к их числу не относился. Наверное, поэтому, увидев механика в обществе римлян, причём явно не в положении пленника, Дардиолай возмутился до глубины души. Настолько, что ничего ему сейчас не хотелось сильнее, чем взять ионийца за грудки и побеседовать о том, как тот дошёл до такой жизни.
Сколько фабр проторчит в кастелле, Збел, конечно, не знал, но твёрдо решил, что не уйдёт отсюда, пока тот не покинет крепость. Сколько бы ни пришлось ждать. Дардиолай умел ждать и терпеть голод и холод. Такой случай упускать нельзя.
Тармисара о чём-то говорила с центурионом, его помощником и одним из приехавших римлян, и,
Римлянин из прибывших что-то сказал, и старуха испуганно прикрыла рот руками, попятилась. Центурион повернулся к Яле и указал рукой на дверь одного из домов. Женщина кивнула и куда-то собралась идти, но еe окриком остановила Тармисара. Сказала римлянину что-то резкое, но тут в ответ злобно рявкнул центурион, и Яла заторопилась, прямо бегом пустилась к дому. Тармисара схватила центуриона за рукав туники, он легко освободился и с размаху ударил женщину по лицу.
Тармисара упала. Дардиолай сжал зубы.
Дверь, за которой скрылась Яла, отворилась и на пороге появилась девочка лет двенадцати. А за ней мальчик чуть помладше. Римлянин что-то крикнул им. Они не шелохнулись. Он крикнул снова, а центурион шагнул к ним. Девочка и мальчик попятились.
Тармисара, сидя на земле, потянулась и вцепилась центуриону в ногу, будто не пускала его к детям.
«Чьи они?» — думал Дардиолай.
Дайне, дочери Тармисары, всего пять, эти дети старше. Чужие ей, а защищает, будто своих.
Центурион выдернул ногу, а его помощник пнул Тармисару.
На скулах Дардиолая играли желваки.
«Дай только добраться до тебя, ублюдок…»
Приезжий римлянин что-то снова крикнул детям, те скрылись в доме. Центурион повернулся к нескольким солдатам, наблюдавшим за всей сценой и что-то приказал, махнул рукой.
Ауксилларии куда-то заторопились. Тармисара всё ещё лежала на земле, скорчившись.
Из дома вышел Деметрий с двумя «красношеими». Они с центурионом и главным из приезжих римлян перекинулись несколькими словами, после чего Деметрий вместе с римлянами направился к воротам. Им подвели лошадей.
Ауксилларии выкатили из-под навеса телегу.
Деметрий сел верхом, ударил пятками конские бока и выехал из форта. За ним последовали двое. Остальные приезжие римляне остались.
Дардиолай покусал губу.
Что делать? Рвануть за фабром? Или остаться, ещё понаблюдать, что тут вообще происходит?
Если Деметрий уйдёт, ищи-свищи его потом.
Надо брать.
Дардиолай принял решение и быстро спустился с дерева.
Дорога от крепости довольно долго сохраняла прямизну, прежде чем ныряла за поворот, и хорошо просматривалась с привратной башни. Отпустить всадников подальше, чтобы потом бегом настигнуть, Дардиолай не решился. Лошади римлян сразу перешли на рысь. Заранее отойти за поворот для засады он тоже не мог, боялся, что проворонит Деметрия, ибо, пока ждал, обошёл кастелл кругом и увидел, что дорога у его стен не заканчивается, а бежит дальше. Вдруг Деметрий не вернётся к Апулу, а поедет куда-то ещё?
Нет, надо рисковать. Придётся действовать нагло. Так он и поступил. Выскочил на дорогу и бросился в погоню.
Всадники удалились от крепости всего на стадию (до поворота ещё было столько же), когда один из них почуял преследование и обернулся. Дардиолай нагонял. Римлянин осадил коня, развернул его, рванул из ножен спату и даже успел взмахнуть ей, но удар ушёл в пустоту. Варвар, выскочивший под его правую руку, вдруг
Обнаглели «красношеие», ездят, как у себя дома, без брони. Всадник качнулся к конской шее и медленно сполз в подмёрзшую грязь.
Варвар тем временем уже разбирался со вторым римлянином. Тот, хлопнув ладонью по крупу лошади Деметрия, рявкнул:
— Гони! Быстро!
Испуганный иониец пару раз торопливо пнул бока лошади пятками. Дардиолай скрипнул зубами и, не мешкая, отскочив от второго римлянина, широко размахнувшись фальксом, подсёк задние ноги лошади Деметрия. Та жалобно заржала, осела и механик, не удержавшись, кувыркнулся назад. Второй римлянин оказался весьма проворен. Повернувшись к нему спиной, Дардиолай едва не поплатился за это. Еле-еле увернулся от летящего меча, который рассёк бок несчастной лошади механика. Следующего удара римлянин нанести не сумел. Дардиолай одним прыжком оказался позади него и стащил фальксом римлянина на землю, «зацепив» клинком за горло.
В следующее мгновение он уже сам сидел верхом. Деметрий, приложившийся о твёрдую землю затылком, поднялся на ноги, ошалело мотая башкой, но тут же был подхвачен за шиворот сильной рукой и перекинут поперёк конской спины.
В крепости уже заметили неладное, оттуда доносились крики.
— Пошла! — заорал Дардиолай, поднимая лошадь с места в галоп и молясь, чтобы Залмоксис подарил ему и его перегруженной кобыле хотя бы немного форы…
XVI. Сатурналии
На четвёртый день после декабрьских ид лагерь Тринадцатого и его канаба дружно сошли с ума. На рассвете император в окружении военачальников совершил жертвоприношение Сатурну, после чего несколько сотен легионеров получили увольнение в городок и пустились во все тяжкие.
Наступили Сатурналии, самый любимый праздник. Купцы выкатывали бочки с вином и выносили на улицу жратву, предвкушая солдатскую щедрость. В Риме в этот день и вовсе угощение раздавали бесплатно. Возле храмов на улицы выставляли столы для «божьей трапезы». На обеденных ложах расставляли изваяния богов. Люди вереницей тянулись к храму Сатурна, принося ему в жертву восковые и глиняные человеческие фигурки. Статуя бога, обычно укрытая шерстяным покрывалом, была полностью раскутана и выставлена на всеобщее обозрение. Сенаторы, поучаствовав в жертвоприношении в древнем храме, построенном у подножия Капитолия царём Туллом Гостилием, отправлялись по домам, где снимали тоги, ибо в дни Сатурналий появляться в них на улицах считалось верхом неприличия.
На семь дней Город охватывало весёлое безумие. Никто не работал, не учился, за исключением пекарей и поваров. Разрешались запрещённые в другое время азартные игры. На время Сатурналий рабы получали некоторую свободу и право безнаказанно издеваться над хозяевами. Важно развалившись на ложах в триклиниях богачей, они распивали господское вино и угощались жареным мясом, хохоча и распевая песни, зачастую обидные.
— Ну-ка, Домиций Регул, мой хозяин неумный, чашу вина мне подай, да спину сильнее согни! Год я учу дурака, да ума тебе вряд ли прибавил. Будешь, как прежде, ошибки в счёте своём совершать. Если б не я, ты б давно уж в конец разорился. По миру в рубище шёл бы, чёрствую корку грызя. В дури своей непроглядной, меня ты не ценишь, зараза. Давеча палкой грозил — ныне свой зад подставляй, дабы мог я пинка тебе врезать, коль трапеза будет невкусной, кислым вино, а ты не услужлив и дерзок!