Волк Спиркреста

Рид Аврора

Я пишу Луке ответное сообщение.

Яков: Ты не можешь ее убить.

Лука: Значит, у тебя есть ее адрес.

Яков: Молодец.

Лука: С ней все будет в порядке. Отправь адрес.

Яков: Ты хочешь, чтобы я помог тебе найти твою сестренку или нет?

Я не отвечаю ни на одно из них. Я смотрю на свой телефон, не видя его, и пытаюсь представить лицо Лены. Все, что я помню, — это ее слезы в тот день, когда Кровавый Волк избил ее и выбросил ее вещи в озеро, и маленький набор акварели, лишенный

своих красок.

Это все, что у меня осталось от Лены. Ни черт лица, ни выражений, ни даже голоса. Только ее слезы и ужас. Загорается телефон.

Лука: Я не убью ее. Даю тебе слово.

Слово дьявола. И чего оно стоит?

Наверное, ничего.

Именинница

Яков

Я не отвечаю на сообщение Луки, и он больше не связывается со мной. Если бы я не знал, что мой телефон невозможно отследить, я бы заподозрил его в том, что он просто выудил мое местоположение из моего телефона. Но Лука, прежде всего, хладнокровный змей.

У него хватит терпения дождаться моей вины.

Засунув телефон и руки в карманы, я отправляюсь в обратный путь, чтобы забрать свой мотоцикл. Когда я добираюсь до La Brindille, уже почти три часа ночи, и, судя по всему, вечеринка идет полным ходом. За гладкими стеклянными дверями бара-лаунджа стоят богатые девушки и парни в дорогих нарядах и курят сигареты или косяки. У всех стеклянные глаза, и никто не останавливает меня, когда я пробираюсь внутрь.

Я окидываю бар взглядом. Странный состав гостей для вечеринки по случаю дня рождения молодой женщины. Здесь есть сверстники Захары, двадцатилетние лондонские богачи, и я даже узнаю нескольких выпускников Спиркреста. Но есть и взрослые — особенно мужчины. Мужчины, которые выглядят достаточно взрослыми, чтобы быть дядями, отцами и дедушками девушек, с которыми они общаются.

Короче говоря, мужчины в духе Захары.

Я пробираюсь через зал, позволяя пьяным посетителям отскакивать от моих плеч. Мои глаза ищут знакомый вид коричнево-золотистых кудрей. Ее нет ни на танцполе, ни в лаунж-зоне, ни у бара. Рука хватает меня за локоть, и я резко поворачиваюсь.

На меня смотрит девушка со светло-коричневой кожей и зеркально гладкими черными волосами. На ней золотые браслеты на предплечьях и платье из бледно-зеленого шелка. Ее глаза полны беспокойства. Я сразу же узнаю ее.

— Санви Даял.

— Привет, Яков, — говорит она с вежливой, рассеянной улыбкой. — Когда ты приехал? Ты ведь не видел Захару?

Я качаю головой. Беспокойство в ее голосе очевидно. Это заставляет красные сигналы тревоги сработать внутри моего черепа. — Где вы видели ее в последний раз?

— В ванной. — Она качает головой. — Она пряталась от своего парня.

— Когда?

— Около пятнадцати минут назад.

Я снова осматриваю комнату. Музыка громкая, воздух туманный. Все смеются, пьют и танцуют, как на настоящем празднике, но именинницы нигде не видно. В этом есть что-то грустное, но я не задерживаюсь на этом. Я снова обращаюсь к Санви.

— Как ты думаешь, она могла уйти?

Она качает головой.

—

Она бы не ушла, не предупредив нас. Когда мы уходим, мы всегда сначала убеждаемся, что Рианнон добралась до дома в целости и сохранности, а потом уходим. Это наш договор. Заро никогда бы его не нарушила.

— Верно. — Я оглядываюсь по сторонам. — Где Рианнон?

Санви указывает на угол танцпола. Конечно, рыжая ирландская дикарка стоит под глянцевым веером пальмовых листьев, держит в обеих руках напитки и кричит прямо в недоуменное лицо парня, который выглядит достаточно старым, чтобы быть ее отцом.

— Что она делает? — спрашиваю я, более чем впечатленный тем, как агрессивно она жестикулирует, не проливая ни капли из своих напитков.

— Она разрывает отношения с парнем Захары ради нее, — говорит Санви.

Я смотрю на мужчину, на которого кричит Рианнон. Точнее, я смотрю на его шерстяной пиджак, бороду и серебристые волосы. Он не уродливый мужчина, смуглый и представительный, но в оперном театре или на рабочей конференции он смотрелся бы неуместно.

— Парень? — говорю я.

Санви тяжело вздыхает. — Точно. Именно так.

— Присмотри за ней, — говорю я ей, ткнув подбородком в сторону кричащей рыжей. — А я пойду найду Захару.

— Будь с ней поласковее! — Санви зовет меня за собой, когда я ухожу. — Это ее день рождения!

Я поднимаю большой палец вверх и показываю его в воздухе, чтобы она его увидела.

Как будто я когда-нибудь был не мил.

После нескольких минут беготни вокруг бара, по коридорам и во всех туалетах я нахожу Захару, сидящую на крыльце у входа. Оно явно не используется: большинство стульев сложены на столах, а свет и обогреватели выключены. Я бы, наверное, пропустил Захару, если бы не инстинкт, который всегда тянет меня к ней.

Именинница сидит на краю деревянного патио. На ней облегающее белое платье и белые прозрачные перчатки, усеянные жемчугом, так что она, должно быть, отморозила себе задницу в морозной зимней ночи. Рядом с ней стоит фужер с шампанским, а на коленях лежит коробка с кексами, и она держит один из них и слизывает глазурь, ее глаза расфокусированы.

Сняв пиджак, я накидываю его ей на плечи и приседаю рядом с ней. Она бросает на меня властный взгляд, но куртку оставляет.

— Ты сказал, что будешь на моей вечеринке.

Она даже не пытается скрыть свой сердитый тон. Я поднимаю бровь. — Я здесь, не так ли?

Она закатывает глаза. — В чем смысл? Ты пропустил все веселье.

Я показываю на ее коробку с кексами. — Похоже, все веселье происходит прямо здесь.

— Ты смеешься надо мной? — говорит она, сузив глаза.

В слабом свете уличных фонарей, проникающих с тихой улочки, и в мерцании неоновой вывески неподалеку лицо Захары вырисовывается во всей своей красе. Длинный завиток ресниц, глянцевая мягкость губ, гладкий блеск кожи. Макияж простой, прическа — само украшение, а из украшений — только жемчужины в ушах и на перчатках.