Вкус дня

Бард Михаил

– М-м-м, – продолжал он. – Какая же тёплая кровь. Будь я ангелом, сам бы…

– Тима, – Меви кусала костяшку пальца, с трудом контролируя инстинкты. – Ты ранен. Пойдём.

Тиамат нахмурился и пустил в ангелов волну тяжёлого, опустошительного гнева. Чувство отозвалось в них, исказило лица гримасой ненависти, вызвало тяжесть в груди. Но больше ничего не произошло. Тиамат не имел власти там, где успела наследить своим влиянием Гелиос.

– Меви, – вздохнул он. – Гелиос здесь?

– Она… д-должно быть, уже спит.

Тиамат скосил взгляд на окно. Солнце село, наступило время вампиров и ночной жатвы.

– Раз я имею на неё право, веди меня к ней.

– Н…

но…

– Веди. Меня. К ней.

Четвёртый день

Мир не менялся.

Менялась обстановка, общество, одежды и нравы, менялись способы выживания и условия для него, менялись законы и порядок. Но не менялась суть смертных существ. Существовало три вещи, которые всегда, сколько бы столетий ни минуло, довлели над их вниманием: смех, секс и смерть. И все три вещи в равной степени как вызывали любопытство, так и пугали, отталкивали. И Гелиос, что сейчас, что две тысячи лет назад, были близки эти чувства. Она насмехалась над всеми и с удовольствием раздавила бы любого, кто посмеет насмехаться над ней; она, как и прежде, чувствовала свою сексуальность и испытывала жгучее влечение; она убивала, чтобы выжить, и прекрасно знала, что однажды кто-то решит убить и её. Но, пока этого не произошло, Гелиос позволяла себе безрассудство. В конце концов, она слишком долго пробыла взаперти.

И слишком отчаянно в своём заточении молила о свете.

Поэтому все попытки схватить Гелиос, задержать её или ранить заканчивались убийствами, травмами, оживлёнными ею трупами. Вселять души некогда погибших ангелов в человеческие тела было оскорбительно, но её солдаты не имели привычки возражать. К тому же, с каждым глотком выпитой крови новые тела постепенно менялись, становились крепче, твёрже… менее смертными. У некоторых воскрешённых раньше срока начали отрастать крылья. Это гадкий, больше похожий на длительную пытку процесс, но отменить его нельзя. В ангельском бессмертии есть свои недостатки. К примеру, каждые двести лет за спиной вырастает новая пара белоснежных крыльев, которые кто-то предпочитает срезать.

Крыльев у Гелиос было двенадцать. И их не срубить, сколько ни размахивай топором. Они были созданы из чистейшего света и появлялись по желанию хозяйки. Крылья не приходилось прятать под мешковатой одеждой и перевязывать ремнями, что было очевидным плюсом. Минус – кто-то очень глазастый в древней Греции решил, что крылья Гелиос – это карета.

Она поморщилась, постукивая пальцами по деревянному подлокотнику. Молодые ангелы, вперившие в неё ожидающие взгляды, напряглись, заметив выражение её лица. Их раболепный ужас перед ней был закономерным, правильным, привычным. В конце концов, все они стали ангелами, вкусив кровь другого ангела. Гелиос же была такой с рождения. Так что ими она воспринималась, если не как божество, то как представитель высшей расы, что, впрочем, было чистейшей правдой.

Они не задавали вопросов, не возражали, не возмущались, лишь подчинялись Гелиос даже без её сверхъестественного влияния. Ангельское общество всегда было образцом совершенной субординации.

Перед креслом Гелиос, опустившись на одно колено и склонив голову, стоял восьмикрылый ангел, сильнейший в штате Флорида, уважаемый и любимый людьми. Лишь встретившись взглядом с Гелиос, он протянул ей своё оружие и смиренно поцеловал руку. Сейчас же именно он рассказывал ей, с какой политической обстановкой Гелиос придётся столкнуться.

– Демоны строят подземные города по всему континенту, – говорил восьмикрылый. – Попасть в них можно через закрытые ветки метро. Их королеву зовут Дивена…

– Дивена далеко, – ответила Гелиос. –

Кому принадлежат ближайшие подземные города?

– Лорду Дагону и двум его сыновьям – Абзу и Тиамату.

Гелиос прикусила нижнюю губу. Лордёныш оказался непозволительно, непростительно хорош. Настолько, что Гелиос потеряла голову, и простое запугивание и демонстрация силы едва не превратились в убийство. Она пила его кровь и не могла насытиться, пила, и с каждым глотком чувствовала усиливающийся голод. Ей хотелось ещё. Хотелось вновь прокусить эти вены, вдохнуть манящий запах, ощутить кожей жар его дыхания. И тот страх, которым он безуспешно пытался её заразить…

До чего же это было потрясающе.

В какой-то момент Гелиос начала скучать, слушая монолог восьмикрылого ангела. Две тысячи лет назад никто не считался с мнением демонов, ведьм, магов… всё было просто и понятно. Королём вампиров был Бетельгейзе, королевой – Огма, и уничтожить их было идеей фикс Гелиос. Почему? Так велел Светлейший Отец, с этой целью он оставил её в живых и растил под своим опаляющим жаром крылом.

Гелиос вздохнула и поднялась с кресла. Щёлкнула пальцами. Ангел, до этого державший в руках её черный плащ, с превеликой осторожностью помог Гелиос надеть его и застегнуть. Восьмикрылый застыл, плотно сжав губы.

– Вас… не удовлетворил мой рассказ, претор?

– В отличие от тебя, – ответила Гелиос, – я не привыкла считаться с каждой молью.

– Но, – он крепко стиснул зубы. Должно быть, его впервые за долгое время отчитывали. – Это был ваш приказ, претор.

– Я помню, что приказала, – прогремела она. – Выдать мне имена правителей континента. Ты распинался час. Где. Имя. Второго. Двенадцатикрылого?

Гелиос оскалила клыки, глядя на ангела сверху вниз. Он затрясся, пригибаясь ниже к полу, будто один её взгляд вбивал его в землю своей тяжестью. Гелиос сощурилась, бросила взгляд на других дневных кровососов, и они, боясь при ней лишний раз вздохнуть, вздрогнули и невольно попятились назад. Молодняк.

– Мы считали, – произнёс восьмикрылый. Следовало отдать ему должное, его голос не хрипел и не дрожал, когда он вновь заговорил. – Вас единственной на континенте, претор. Мы склонили голову перед королём вампиров, чтобы он не смел вас тронуть и пальцем. Мы не знаем другого главы над нашим видом, претор.

Король вампиров. Гелиос хмыкнула. Прошли столетия, но она до сих пор прекрасно помнила тот прерывистый вздох, который издал Ангетенар, впервые увидев её. Вздох и стон, полный скорби и благоговения. Нет, Ангетенар бы не причинил ей вреда. Он был слишком одержим красотой, был слишком страстным, слишком пылким, несмотря на ледяную кожу и обманчивое спокойствие. Этот мужчина, скорее, стал бы её любовником, нежели убийцей. И Гелиос, несмотря на свою ненависть к вампирам, была не против видеть его рядом с собой.

Как жаль, что он уже мёртв. Как жаль, что убила его Гелиос.

Гелиос надвинула капюшон голову, запретив себе думать об Ангетенаре. Сейчас было важно другое. К примеру, почему ангелы не ощущают влияния второго двенадцатикрылого? Почему не признают его власти и всецело покоряются воле Гелиос? Он так слаб или так труслив? Гелиос же прекрасно чувствовала, что вторглась на чужую территорию, что здесь живёт некто могущественный и жестокий, способный противостоять ей. И это чувство, это давящее, инстинктивное ощущение не исчезнет, пока Гелиос не покинет Северную Америку или не лишит местного главу ангелов жизни. И, судя по тому, как к нему относятся его подданные, двенадцатикрылому здесь не место. Континент уже был под контролем Гелиос, осталось только закрепить свою власть пролитой кровью.