Вкус дня
Шрифт:
Глаза Тиамата закатились и мир погрузился в беспросветный мрак, когда двери лифта вновь раскрылись, и из-за них раздались крики, выстрелы и хлопанье гигантских крыльев.
Третий день
Её глаза преследовали его. Пронзительные, смеющиеся, хитрые и, несмотря на свой тёплый янтарный цвет, обжигающие холодом. Они сияли в густой тьме, точно два Солнца, рассеивали мрак, сулили надежду и были единственным доказательством того, что Тиамат жив. Холод сковывал его тело, он бесконечно проваливался во мрак, не способный даже взмахнуть
Маленьким, потерянным и забытым ублюдком.
А потом глаза замерцали, подёрнулись серой дымкой и закрылись. Тяжёлое тело Тиамата рухнуло на что-то узкое, тесное, твёрдое. Он зажмурился от яркого света, пробившегося через смеженные веки, зашипел, закрыл рукой глаза. В его одинокий и холодный мирок пробирались звуки, ощущения, мысли и воспоминания. И боль. По его венам текла жгучая, разрывающая изнутри боль. Тиамат стиснул зубы и дёрнулся, хватаясь руками за воздух, где секундой ранее были надменные глаза ангела.
– Тише, милорд, тише.
На плечи и руки навалилась тяжесть. Перед глазами всё плыло, боль затуманивала сознание, заставляя Тиамата вкусить одновременно собственные гнев и страх. Эмоции прошлись электрическим зарядом по телу, собрались в руках, заставили работать онемевшие мышцы. Тиамат ударил и услышал влажный хруст и грубую ругань.
Ему удалось освободить одну руку. Машинально он потянулся к кобуре и забеспокоился, не обнаружив на привычном месте пистолета.
– Милорд, – голос был строгим и почти суровым. Знакомым. – Спокойнее. Ты не хочешь судиться со мной за сломанный нос.
– Мидас, – сквозь зубы прорычал Тиамат. – Иди в жопу.
– Впрочем… содрать три шкуры с лорда в суде…
– В жопу, Мидас!
Тиамат потёр глаза свободной рукой, тряхнул головой, пытаясь сфокусировать зрение. Он был в стерильно-белой больничной палате, окружённый тремя нелюдьми. Его левую руку и крыло крепко прижимал к койке Мидас – чистокровный золотой демон, воплощение жадности и самый большой жлоб в мире. Правую руку пытался держать незнакомый чёрный демон. Тиамат попытался подняться, чтобы хоть как-то избавиться от мучившей его боли, но в итоге свалился обратно на жёсткую койку.
– Какого хрена? – выдохнул Тиамат. Его трясло, и с каждым ударом сердца мышцы сводило болезненной судорогой.
– Забыл за четыре года, каково это, – прошептал Мидас. – Когда тебя лечит ведьма?
Тиамат окинул взглядом третьего нечеловека в больничной палате. Алая шёлковая мантия, струящаяся до самого пола, алая тень, впившаяся раскалённым поцелуем в тело Тиамата. Кровавая ведьма не причиняла демону вреда, наоборот, она исцеляла его своим отвратительным, гадким волшебством. Но до чего же это было больно! Там, где тень касалась Тиамата, его вены вздулись и почернели, синяя кожа приобрела мерзкий лиловый оттенок. Ведьма, что примечательно, выглядела в минуты ведьмовства не лучше: глаза воспалились, на бледной коже переливались кровавые узоры, молодое лицо исказила жуткая тень злобы. Тиамат скрежетнул зубами, пытаясь примириться
– Милорд, – прервал тишину Мидас. – Разрешите спросить, кто надрал ваш благородный зад?
Тиамат потянулся рукой к шее, пальцами провёл по двум маленьким, обжигающим жаром точкам. У него не было сил отвечать. Всем своим существом Тиамат боролся с болью, пытаясь не упасть в грязь ни перед кровавой ведьмой, ни перед двумя демонами. Но до чего же это было непросто!
– Срань господня, – процедил Тиамат. – Клянусь, я пущу тебе кровь, если не остановишься!
– Как ты ко мне обращаешься, – произнесла ведьма, – червь?
Тиамат мгновенно сжал губы и примирился с грубой заботой женщины. Перед глазами всё плыло, потому он и не сразу узнал ту, кто милосердно восполнял его потерю крови. Старшая. Глава североамериканского ковена. Экзекутор. У Кристы Паи множество титулов и ни одного – с положительной окраской. Она подняла ладонь вверх, и из её тени вырос длинный кроваво-красный хлыст. Он просвистел в воздухе широкой дугой и хлестнул Тиамата по груди, выдавив из демона сдавленный стон.
– А меня-то за что?! – возмутился Мидас, держась за рану на лице.
– Ох, – хмыкнула Криста. – Мне попросить прощения?
– Не надо! – замогильным голосом ответил Мидас.
Золотой демон затих, достав из кармана толстовки тряпочку и скрупулёзно протирая свои немодные очки в чёрной оправе. В его услугах уже не было нужды, Тиамат прекрасно себя контролировал и не собирался ни нападать, ни сбегать. Мидаса просто снедало любопытство. Демон алчности был жаден как до вещей, так и до секретов. И, если бы Мидас не крал всё, что не прибито, Тиамат чувствовал бы себя чуть более комфортно рядом с ним.
На полу рядом с койкой свернулся клубком и захрапел чёрный демон. Он, как и подобает представителям его вида, был ленив до такой степени, что забыл про сломанный нос, лишь бы сладко вздремнуть. Тиамат закатил глаза.
– Как меня нашли? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровнее.
– Ну… – Мидас постучал пальцами по подбородку. – Люди почему-то заволновались, когда из морга поднялись трупы, направились в участок и набросились на копов…
– Мы ищем Гелиос, – отрезала Криста, оборвав Мидаса. – Знаком?
Тиамат прощупал нервы Кристы, ощутил в них несвойственную для ведьмы помесь гнева и страха. Видимо, Гелиос и вправду была болезненной занозой в заднице, раз заставила нервничать верховную ведьму. Кристу не пугали некроманты и старые вампиры – с этими позерами она разбиралась, пару раз щёлкнув кровавым хлыстом.
«А я… тебе не по зубам».
Тиамат крепко сжал челюсти. По долгу службы он был обязан доложить о могущественной сверхъестественной твари, передать Гелиос в руки профессионалов и забыть о надменной крылатой суке. Но с другой стороны, ему всегда было глубоко плевать и на обязанности, и на долг, и на старших. Если Гелиос попадёт в руки последних, то её либо казнят, либо отправят на опыты, либо запрут в золотом гробу. Если же Гелиос попадёт в руки Тиамата, то он вдоволь насладится и её страхом, и её яростью.