Винг
Шрифт:
— О, вот какая красивая мишень! — засмеялась Ноэми и захлопала в ладоши. — Как чалма капудан-паши[24]. В такую и ты не промажешь, правда, милый? Шагов с пяти…
Эдвард скорчил зверскую рожу и сделал вид, что хочет отшлепать девушку, но она так пронзительно завизжала и с таким еврейским акцентом, что сакс изумленно опустил руки.
— Я своего лука не захватил, а из чужого стрелять — только перед людьми позориться. Лучше я буду судьей! — хитрый гэл взял мухомор и начал отсчитывать шаги.
— Эй,
— Ал! А ты до ста-то считать умеешь?! — сакс не унимался. — Эники, беники — раз, эники, беники — два… Надо было Иегуду со счетами с собой пригласить!
Рядом расхохотались Ноэми и ее стражи.
Алан остановился на полдороге и с достоинством сказал:
— Умею, но плохо. Вот собьюсь, и будете стрелять не на сто, а на полтораста шагов, и все промахнетесь!
Нашел трухлявый пенек, палочкой пришпилил к нему шляпку гриба и двинулся назад.
— Дайте за спину зайти! Не цельтесь пока — вдруг в меня стрелу засадите, — оскорбительно заявил он, подойдя поближе. — Надо бы чуть придвинуться. Я сто десять отмахал, ближе подходящего пня не было… Яркое пятнышко отчетливо выделялось далеко в изумрудной траве.
— И отсюда сойдет! — процедила сквозь зубы Ноэми, прицеливаясь. — Хорошо! — она опустила оружие.
— Давайте, ребята, стреляйте первыми, — обратилась она к иудеям. — Не посрамите рода Давидова!
Телохранители переглянулись и одновременно подняли оружие, грозные турецкие луки, лучшие в мире, такие же, как и у Ноэми, но, конечно, много мощнее и без украшений. Такие бросали стрелу на пятьсот шагов, а с двухсот пронзали любую броню.
— Я первый! — торопливо сказал напарнику Шимон, прицеливаясь. И выдохнул вслед стреле, — та-ак, теперь ты…
Видно было, как вдалеке полетели куски гриба от попадания Шимона, а спустя миг и стрела его друга выбила из пня облачко трухи.
Дальнозоркий Алан высмотрел из-под руки:
— Да-а, от мухомора там немного уцелело, да и от пня тоже. Вторая стрела ударила в то место, где секунду назад был гриб. Обе вонзились пальца на два от центра по разные стороны. Так что выстрелы можно считать равноценными. Здорово!
Гэл повернулся к Эдварду и Ноэми:
— Ну, что, идти искать новую мишень? Вообще-то, там остался на палочке кусочек мухомора. Вы его хоть видите?
— Видим-видим! Дайте стрельнуть, а то мне и мишени не достанется, — Ноэми говоря это, скользнула вперед и подняла лук.
Она долго целилась, ловя затишье между слабыми порывами ветерка, а после ее выстрела Алан, вглядевшись, покачал головой:
— Эд, Ноэми сбила последний кусочек мухомора. Тебе стрелять уже просто некуда. Где тут у вас на счетоводов учат?
— Таки
Долго зубоскалить зрителям не пришлось. Молодой рыцарь встал на рубеже, пару секунд целился, стрела запела и ударила в пень. Вверх взлетели какие-то обломки.
Алан подождал, пока осела пыль, вгляделся и скучно сказал:
— Та-ак, значит… Бухгалтерия отменяется, поцелуй присуждается. Эд, ты должен Ноэми стрелу. Ты ее оперение расщепил своей, — и заорал. — Вот это выстрел! Ай да мы! Ай да рыцари! Ай да британцы!
Эдвард покраснел как рак и стал ссылаться на везение, на случайность, говорил, что это первый у него такой выстрел, и замолчал, когда Ноэми подошла к нему, обняла и прижалась к груди.
— Где это ты так хорошо выучилась стрелять, Ноэми? — спросил юноша вполголоса.
Она подняла на него счастливые глаза:
— В Гранаде жил у нас раб-сакс… На родине, рассказывал, был из лучших стрелков, да в плен к маврам попал, а они евнухом сделали. Он милостыней жил, его по старости хозяин выгнал. А папа к себе сторожем взял… Он меня и разговаривать учил по-вашему.
Когда вернулись домой, Алан сказал встречавшему Иегуде:
— Знали бы вы, Иегуда, какой шикарный счетовод мимо вас сегодня проехал… — и добавил, подмигивая недоумевающему старику, — в звании сэра. Да, много потеряли…
Вечером Ноэми преподнесла Эдварду сюрприз. Они сидели на памятной обоим скамейке в саду, разговаривали в промежутках между поцелуями, и девушка вдруг попросила:
— Возьми меня с собой, слышишь!
— Что? — не понял он. — Хочешь проводить меня морем до Акры?
— Нет! — она страстно прижала руки к груди. — Нет! Совсем с собой, на войну…
— Милая, ты не знаешь, о чем просишь! Кем ты там будешь?
— Твоим оруженосцем, как Алан! Ты видел, как я стреляю, Шимон учил меня фехтовать, я хорошо езжу верхом…
— Нет! Этого не будет! — Эдвард рассердился всерьез. — С ума сошла, да?! — он постучал себя по голове. — Ты не знаешь, что такое война! Это боль, кровь и пот! Это не для женщин! Ты не выдержишь в походе и дня!
— Выдержу! Тигран рассказывал о какой-то француженке, Дарк, что ли. Говорил, она командовала армией в шестнадцать лет.
— Не слышал о такой. Наверное, сказка… Все равно не возьму! Вдруг меня убьют? Страшно подумать, что с тобой станет! Солдаты не ангелы, ты не видела, как после штурма насилуют всех женщин подряд. Или в плен попадешь, в гарем к какому-нибудь… А если узнают, какой ты веры? Я и воевать-то от беспокойства за тебя не смогу. В Триполи ты хоть в безопасности.
— Мы, евреи, нигде и никогда не бываем в безопасности! — она вскочила со скамейки. — Эх, ты, рыцарь! Ну, сделай же что-нибудь!