Винг
Шрифт:
— Ну что, оклемался? — наконец, заговорил негромко барон. — Упрям же ты, Фенрир[19], недаром псиным именем прозвали. Но я не старик Один[20], не с такими справлялся! Предупреждал я, чтобы не смели трогать новичков? А?! Не их вина, что с проверкой вышла накладка… Приказ по армии о том, что любой поднявший оружие на товарища будет немедленно казнен, слушали? Обет драться в походе лишь с неверными давали? Так вот, следующий, кто решится таким образом свести счеты, сведет знакомство с топором палача! И ты, Винг, не слишком ли быстро за меч хватаешься? Дэн, распорядись на вечер, и за мной!
Барон
— Ты, и ты, — палец переместился на друзей, — и вы двое, после обеда в полном вооружении к милорду, пешими. И не забудьте, вы все! Следующая драка будет последней в жизни зачинщика!
Он быстрым шагом отправился догонять своего господина.
Волосатый поднял голову. На щеках его слезы промыли дорожки в подсохшей крови.
— Все равно подкараулю ночью и убью за брата, скотина ты скоттская! Пусть тогда хоть вешают…
Свои оттеснили его в угол. Эдвард поймал себя на том, что опять тянется к мечу. Алан развернул друга спиной к норманнам:
— Не связывайся, пойдем-ка собираться!
Время до обеда друзья провели на нарах, готовя снаряжение. Вышли на улицу лишь ненадолго, осмотреть при ярком свете оружие, не завелась ли ржавчина от морского воздуха. Все было в полном ажуре, но на душе скребли кошки.
Алан мрачно обрисовал перспективы будущей службы:
— Да-а! Либо этот пес из норманнской преисподней нас прикончит, что паршиво, либо мы его, что вряд ли будет лучше по результатам. Чую носом, служба здесь у нас не пойдет! Придется что-нибудь другое подыскивать…
— Посмотрим! — Эдвард не желал думать о плохом, весь в радужных мечтах о Ноэми. — Жизнь покажет!
Жизнь показала в этот же день.
Друзей накормили с людьми барона, но никто из них не обратился к новичкам и с единым словом. Атмосфера недоброжелательства не рассеивалась. Они приуныли, но с отставкой пока решили потерпеть, сколь возможно.
Дэн явился сразу после обеда, заступающие в наряд едва успели надеть доспехи. Остальных воинов капеллан барона повлек на тематическую проповедь "Цели третьего крестового похода в свете решений последней энциклики папы Целестина". Выведя отобранную загодя четверку на улицу, Дэн придирчиво осмотрел снаряжение, броню, одобрительно цыкнул зубом, проверив на ногте остроту клеймора у Алана, и скомандовал:
— Попарно за мной, марш!
Остановив их во дворе цитадели у ворот, Дэн пояснил:
— Ждем государя и милорда. Сегодня у них совещание с другими их величествами.
Через десять минут из башни вышли король Ричард, Меркадэ, и де Во, все в легких парадных доспехах. По команде капитана десяток стрелков-гасконцев в полном вооружении выстроился впереди. Присоединились к свите епископ Солсбери, эрл Лейчестер, еще несколько рыцарей. Охрана барона под командой Дэна замкнула двинувшуюся к выходу процессию. Впереди Эдварда в просвете под сводами воротной арки качались страусовые перья на шлеме Ричарда и склоненное, чтобы не зацепить решетку под потолком, знамя с драконом.
Король несколько запоздал к условленному на нейтральной территории рандеву, нарочно, чтобы заставить ждать себя. Остальные участники встречи уже собрались. В центре пыльного пустыря под стеной цитадели лениво колыхались
Король Филипп II Август Французский, эрцгерцог Леопольд Австрийский, маркиз Конрад Монферрат и временный глава тамплиеров маршал Жиль д'Амори растерянно застыли вчетвером перед толпой своих свитских, явно не зная, как реагировать на столь явную и неожиданную конфронтацию. Затем они оживленно негромко заговорили, поглядывая на короля Ричарда, будто боялись, что он услышит. Ситуация явно ускользала из-под их контроля.
Внезапно оглушительно взвыл рог возле английского знамени, исполняя соло гимн Плантагенетов[21]. Монархи пытались продолжить консультации, но перекричать сиплый, подобный ослиному, рев было трудно. Когда же он оборвался, во внезапной тишине все услышали, как маркиз, надсаживаясь, вопит:
— Нет! Никогда! — и умолк, внезапно осознав, что уже тихо.
Вперед двинулся епископ Солсбери, остановился в нескольких ярдах перед союзниками. И опять они оказались в дурацком положении: Ричард не желал сам с ними и говорить. Нервно посовещавшись, монархи вытолкнули к английскому прелату Жиля д'Амори, как духовное лицо к духовному.
Епископ развернул пергамент и звучным голосом зачитал список претензий. Несмотря на краткость перечня, нарекания были основательными: недостаточная поддержка в бою, невыполнение приказов короля, как главнокомандующего, присвоение чужих успехов и трофеев, натравливание ратников разных стран друг на друга, перехват снабжения английских войск в свою пользу, а в конце, когда, успокоенные рутинными оборотами, государи решили, что все обойдется мелочами, как-нибудь отговорятся, прямое обвинение в подготовке мятежа.
Восприняли столь тяжкое обвинение монархи по-разному. Филипп с кривой усмешкой отвернулся. Леопольд, размахивая ручищами в безвкусных красных перчатках, заорал с ужасным немецким акцентом, что вызовет Ричарда на поединок за клевету. Храмовник вытянул за шнурок из-за ворота ковчежец с мизинцем святого Готфрида Бульонского, видимо, желая на нем поклясться в невиновности, а Конрад Монферрат подбежал к Солсбери, отпихнул д'Амори в сторону и зашипел в лицо епископу:
— Уххх!.. У себя в епархии языческое капище[22] снести не может, а туда же, обвиняет! Где доказательства?!! — с такой яростью, что почтенный прелат испуганно отпрянул.
Рядом с Солсбери выросла внушительная фигура де Во:
— Доказательства, ваша светлость? Дайте срок, мы их представим. Помните ли, вы, маркиз, кого посылали к Горному старцу? Ваш эмиссар у нас. Да-да, попался на обратном пути… Мы погрели ему пятки, и он теперь так много и быстро рассказывает, что отец Ансельм записывать не успевает. А вы, ваше французское величество, зря улыбаетесь! Не рассчитывайте больше на превосходство в людях. Де Шаррон рядом, сил теперь хватит… — барон не успел закончить.