Винг
Шрифт:
Алан, лязгнув латной рукавицей по оплечью Эдварда, молча рванул его к выходу.
Дэн вышел следом, подпер спиной дверь:
— Воистину безмерна мудрость твоя, сэр рыцарь! Осмелюсь осведомиться, а куда бы ты пленных дел? Молчишь? Так зачем же людям кишки мотаешь? На будущее, не осуждай плохое, если не можешь предложить лучшего. Понял?! Разрешите идти, благородный сэр?
— Да-а, уел он тебя, однако! Пойдем-ка, я знаю, где на постое мои шотландцы, сэр Эдвард, — сказал на улице Алан, — ставлю серебряную марку против медного фартинга — у них тоже имеется лекарство, каким барон глушит
Эдвард шагал рядом с другом, размышляя о том, как одинаково барон и Тигран говорили: "Это — война!", и как по-разному ее воспринимали: один оправдывал во имя нее зверства и жестокость, а другой именно за них войну ненавидел.
— Ну почему путь славы и доблести лежит через мерзость?! — с отчаянием думал юноша. — Как избежать бесчестья и не стать таким, как де Во! Господи Боже, помоги мне понять этот страшный мир! Дай силы пережить бойню и не превратиться в безжалостного убийцу! — он вспомнил фон Штолльберга и застонал. — Ну и чем милорд Томас лучше немца? Такой же палач, только что с нежной совестью!
Глава четырнадцатая. Поход
За две недели похода армия прошла Назарет и двигалась болотистым берегом к Яффе. Флот с продовольствием, боевыми осадными машинами и женами знатных сеньоров следовал параллельно берегу, вечерами швартуясь недалеко от очередного лагеря, чтобы выгрузить припасы.
Дня не проходило без стычек. Мамелюкская конница находила удобные моменты для наскоков, засыпала христиан смертоносными стрелами и уносилась от расплаты. Потери каждого боя, вроде бы и незначительные по отдельности, постепенно складывались в удручающие цифры.
Король Ричард бесился от невозможности нанести врагу эффективный ответный удар. Но оставалось только терпеть. Как только из-за холмов с гиканьем вылетали сарацинские сотни, христиане останавливались, закрывались щитами и рогатками, ощетинивались копьями и ждали под стук смертоносного дождя из стрел, пока у нападающих не опустеют колчаны. В первый день марша несколько рыцарей и сквайров бросились преследовать отходящий мамелюкский разъезд, попали в засаду и через час их головы на кольях встретили авангард на дороге. Мусульмане мстили за резню в Акре. После этого случая Ричард категорически запретил контратаковать без приказа.
Одолевали лихорадка, понос от плохой воды и жара. Заболевших в армии уже стало больше, чем раненых. Говорили о моровой язве в селениях впереди по дороге.
Болезни миновали Эдварда и Алана — следуя мудрому совету Тиграна, каждый вечер они долго кипятили воду, и другой не пили. Мучила в броне жара, но что было делать, приходилось терпеть.
Двигались друзья в арьергарде под командой де Шаррона. Капитан постарался свести неизбежные потери к минимуму. При атаках отряд моментально строился в каре, загораживался толстыми дощатыми щитами — их везли на телегах, а лучшие лучники-англичане удерживали сарацин на предельной дистанции выстрела.
Как-то раз, выполняя приказ де Во, Шаррон отправил сэра Эдварда во главе десятка воинов на быстрых лошадях с поручением к виконту де Безьеру, командиру гарнизона в Акре. На обратном пути саксу предписывалось произвести разведку в тылу своей проходящей
Уже на подъезде к Акре навстречу Эдварду попался, видимо, двигающийся на соединение с главными силами конный отряд рыцарей тамплиеров и тевтонцев с оруженосцами и слугами численностью до пятидесяти человек.
Сэр Эдвард скомандовал пропустить союзников и повернул оскальзывающегося по глине Персика на обочину. Когда голова кавалькады поравнялась с ним, в одном из передовых всадников юноша узнал барона фон Штолльберга. Тот надменно проследовал мимо, и не взглянув на Эдварда, но мордатый оруженосец, тоже небезызвестный саксу, везущий щит тевтонца с гербом, обернулся и крикнул:
— Du bist der Dummkerl, und bald wirst du deine jЭdischen Freunde begegnen! — и захохотал.
Эдвард понял только, что его обозвали дураком, и последнее немецкое слово, и то — неверно, как насмешку, как издевательское пожелание увидеться вновь, но когда мрачная колонна воинов-монахов проползла мимо, Алан перевел ему:
— Ну и личико! Посмотрел и оскоромился… А сказал он, что мы скоро встретимся с нашими еврейскими друзьями. Что-то мне это не нравится! Какую пакость готовит нам баронский ублюдок?!
Выяснить это сразу не имелось никакой возможности, приказ не допускал задержек в исполнении. В Акре гэл все-таки успел сбегать на пристань, но судов из Триполи не застал.
На обратном пути, почти догнав армию, маленький отряд Эдварда сшибся в рукопашной с немного превосходящей его по численности мусульманской конной разведгруппой и уничтожил ее. Глазастый Алан заметил врагов первым, люди Эдварда заняли скрытый рубеж для внезапной атаки, и сарацины успели дать лишь один беспорядочный залп из луков. Один воин Христа выпал из седла, и конь поволок мертвеца, застрявшего ногой в стремени, звеня по камням доспехами, но товарищи его копьями разметали и в несколько секунд дорубили сарацин, только двое или трое из них успели развернуть лошадей, желая унести ноги, но и здесь не всем повезло. Алан кошкой прыгнул с седла на спину мамелюка, нахлестывающего внезапно заупрямившегося коня, и скрутил врага железной хваткой.
Пленника вечером доставили к де Шаррону, а он, похвалив Эдварда и Алана, отослал языка в ставку к барону де Во.
На следующее утро, когда арьергард проходил уже опустевшим лагерем главных сил, сэр Эдвард узнал вчерашнего пленника в висевшем на дереве полуголом трупе со следами пыток. Сакса замутило от отвращения к себе. Выходило — он отдал человека на такую страшную смерть, что если б знал заранее, так лучше бы сам вчера убил без мучений.
Рядом неловко заперхал Алан, в сердцах тоскливо выразился:
— ……., сказал граф, и грязно выругался! И зачем я его взял?! Лучше бы с другими ускакал… Теперь вот только по красным шароварам и опознаешь. Эх, война, война…
— Вот и Алан туда же, в миротворцы, подался… — грустно подумал молодой сэр. — Да, надо бросать это грязное дело, кончу кампанию и в отставку! — услышал, как Алан бормочет:
— Рыцари… Сортиры выгребать, и то работа чище! — Гэл не понял, почему командир вдруг как-то странно, не то засмеялся, не то закашлял, как залаял.