Ветер истории

Шилкин Владимир

– Благодаря введению Петросоветом восьмичасового рабочего дня, рабочие теперь имеют возможность при желании полноценно трудиться и на заводах и вести патрулирование полную смену. Желание же у рабочих есть. Многие же участвуют в этой работе и воскресенье, тем самым посвящая милицейской службе времени больше, чем прежней своей работе. Так что оснований для ущемления их в довольствии нет совершенно никаких.

Исполком молча оценил признание его заслуг в улучшении условий труда рабочих и довольствие было выписано на всех. Так же милиции передавалось все имущество распущенной полиции.

Работа по привлечению и проверке бывших полицейских чинов пошла уже без меня, равно как и вся работа над созданием

правоохранительных органов. Меня это направление работы ополчения уже не касалось, чему я искренне порадовался. У меня своих дел хватало. Назвать штабом то, что у нас организовалось, можно было даже не с натяжкой, а разве что с сарказмом. Ну а чему удивляться, если среди организаторов не было никого имеющего хоть какое-то представление о работе этого органа. Даже писаря штабного у нас не было для консультаций. Так что я просто разделил свои заботы на несколько направлений и назначил ответственных.

Штаба производства и вовсе не случилось. Вместо него создали отдел технического обеспечения во главе с Максимом. Человек он был проверенный в деле, технически грамотный и имел немалый авторитет среди мастеровых. Как выяснилось, старики уважали не только его самого как крепкого профессионала, но и все его семейство. Максим был слесарем потомственным на столько, что даже фамилию имел Слесарев. Ну а уж обаяния и энергичности ему на десятерых хватило бы. Уже в первые три дня на новой должности он успел побывать на всех заводах и фабриках, провести собрания в ячейках и утвердить на них ответственных по районам, чем крайне меня удивил. Дело в том, что планировалось назначать ответственных по предприятиям, а не по районам. Максим свое самоуправство обосновал существованием множества мелких предприятий, вплоть до отдельных частников-надомников и бродячих точильщиков. Довод был разумный, тем более, что ответственные были представителями крупных предприятий и по новой схеме, просто курировали еще и окрестную мелкоту.

После этого было проведено первое совещание теходела ополчения. Первым вопросом, о котором я предупреждал загодя, было перераспределение машин для бронирования. Ответственные, теперь гордо именуемые техкомиссарами, представили списки имеющихся у них в наличии грузовиков. Первая же сверка списков повергла меня в шок. Почти половины нахватанных в первые дни машин исчезла.

По большому счету, этого можно было ожидать, ведь их забирали вместе с шоферами. Проверять их на лояльность советам никто не додумался и многие, побыв некоторое время в новом ведомстве, быстро убедились, что никто за ними не следит и эксплуатации большой части машин в ближайшее время не предвидится. Да и довольствием водил не везде озаботились своевременно. Так что многие просто разъехались по старым местам, где хозяева их от греха старательно припрятали и без охраны не оставляли.

Традиционные в такой ситуации матюги были неприемлемы, учитывая добровольность и революционность структуры, поэтому я долго язвил и стыдил техкомиссаров. Они, вообще-то, были не причем, но краснели как виновные. Застыдив мужиков окончательно, я перешел к конструктиву. В итоге у нас имелось в наличии сорок два грузовика различных модификаций, три из которых были бронированы, еще восемь находились на разных стадиях готовности и в довесок по всему городу были найдены и доставлены на заводы тридцать один Шеффилд. Точнее бронеуродцы были двух моделей, но поскольку происхождение у них было родственное и состояние одинаково ущербное, то никто их не разделял. Так же мне сообщили, что еще двадцать три их собрата были отправлены куда-то на переделку.

За час споров и звонков разным полезным знакомым мы распределили машины. Если изначально их просто стаскивали на ближайшую площадку, то теперь объединили в группы по моделям и распределяли уже группы. Это должно было существенно сэкономить

время и силы. Странно, что сразу никто не додумался до такой очевидной меры. Дальше распределяли приговоренные к разделке Шеффилды и составляли списки нужных материалов и вооружений. Хорошо еще, что народ был грамотный и знал, что требуется и что есть на местах, а то ведь специально к этой задаче не готовились. Кроме собственно бронеавтомобилей озадачил их изготовлений передвижных мастерских для ремонта машин в полевых условиях. Так же я на них повесил контроль работы народных изобретателей над гранатометами. Главное в этом направлении было пресекать дублирование конструкций, а то потом выбирать из сотен вариантов одного и того же замучаемся.

Дела мои сдвинулись с мертвой точки. До конца марта я еще дважды встречался сперва с самим Алексеевым, а потом с его представителем. На этот раз я брал на встречи представителей от ополчения. Так всем будет спокойней.

Военные поначалу затеяли тянуть резину с выдачей снаряжения, настаивая на подчинении добровольцев армейскому командованию. Их можно было понять, создавать своими руками альтернативную армию, вместо задуманных пропагандистских батальонов, им было совершенно не с руки. С другой стороны, после революции они никак не могли получить новых бронеавтомобилей. Я-то по наивности думал, что мои однокурсники сидят без дела из-за отсутствия машин. Оказалось машины есть, но правительство их зажало для 'защиты революции' и армии не отдает. Не доверяют временные генералам, переворота опасаются. Ну а тут мы с планами массового производства бронеавтомобилей. Как устоять генералам перед соблазном? Никак! Так что и хочется и колется и служебная привычка не велит.

Мне эти сомнения развеивать было просто лень, тем более что времени такая работа займет много, а результат будет не надежен. Поэтому, я сразу поставил вопрос ребром.

– Автономность добровольцев итак неизбежна уже потому, что там, как и в других подразделениях, будет совет без одобрения которого ни один приказ не выполниться. С чего бы ополченцам быть более подконтрольным командованию, чем собственно армейские части? Если вы нам доверяете, то доверяйте полностью. Если не доверяете, то давайте не будем морочить друг другу голову. Скажите прямо, мы будем сотрудничать или нет?

Алексеев тогда долго молчал, хмуро меня разглядывая, а потом, наконец, решился и работа пошла. Нам выделялось пять тысяч комплектов снаряжения пехотинца под обещание выставить не меньше пятисот бойцов, выписали мандат позволяющий набирать инструкторов и какую-то странную бумагу для предъявления кандидатам, в которой сообщалось, что дело мы делаем нужное и сотрудничество с нами одобряется. Так же мне удалось выклянчить пять трехдюймовок для установки на бронеавтомобили под гарантии, что эти машины на фронт попадут обязательно, а всего мы выставим не меньше двадцати бронеавтомобилей. Так же выделялись комплекты снаряжения для самих броневиков. Я в первый момент не понял о чем речь, все не могу привыкнуть, что здесь так называют членов экипажа бронемашин. С этого момента меня тревожил только один вопрос, наберется ли пять сотен добровольцев. Ну да до этого еще дожить надо.

Окрыленный я рванул с новыми бумагами в Школу, где принялся расписывать перспективы работы инструктора. Особенно я напирал на нежелание правительства отдавать на фронт имеющиеся машины. После прочтения мандата и письма-одобрялки на меня посыпались уточняющие вопросы. Проговорили мы тогда до ночи. Ребят я оставил в совершеннейшем смятении чувств. Их картина мира просто рухнула. Не умещалось в их офицерских мозгах, как это правительство воюющей страны может отказывать в отправке оружия на фронт из-за недоверия армии. На этом фоне даже появление в столице самодеятельной армии с бронетехникой осталось как-то незамеченным.