Ветер истории
Шрифт:
В итоге меня опять вызвал Львов, и, представив военному и морскому министру Гучкову, долго хвалил за патриотический порыв. Я только к середине разговора понял, что речь идет о колесах, а до того тупо хлопал глазами и недоумевал.
Мне и еще нескольким сотрудникам Школы выписали премии, кому-то вроде, даже очередное звание дали. На заводы поступил армейский заказ на новые колеса. Мы этим, конечно, нагло воспользовались. К лету все наши машины были переобуты.
Впрочем, не все проекты заканчивались удачно. Моя мечта о бронепоезде была безжалостно убита железнодорожниками. Они вообще держались наособицу. Такая же кастовость, как и у флотских, только флотские жили в своем отдельном мире, а от железных дорого в стране зависели все. В девятьсот пятом, говорят, когда они к всероссийской стачке присоединились, страна встала намертво.
Впрочем, вся эта суета, хоть и была важной, но по сравнению с политическими событиями казалось пустяками.
Третьего апреля меня дернули к Финляндскому вокзалу. Причем дернули не только меня, но Елина с его Остинами и солдат из гарнизона города. Солдат туда отправлял Петросовет, а вот Елина и меня партячейка. Я, как обычно, был по уши в делах, так что даже не успел узнать, зачем мы туда едим. Понятно, что не воевать, а на мероприятие, раз остальное ополчение не тронули и патронами не загрузили. Да и вообще настроение у окружающих не то было, чтобы про бои думать. В общем, ехал я, сам точно не зная зачем, а причина оказалась весомой. В Петроград прибыл Ленин.
Петросовет организовал торжественную встречу, и все подходы к вокзалу оказались заняты. С трудом мы пробрались на площадь, и, припарковав елинские Остины как попало, пошли к перрону. Там мы столкнулись с представителями Петросовета. Одного из них, Скобелева, я уже знал, а второго опознал по газетным фотографиям. Это был Чхеидзе, председатель исполкома.
– Откуда бронеавтомобили? Кто приказал?
– сходу набросился он на меня.
– Из гаража, тут рядом. Никто не приказывал.
– с наивным спокойствием ответил я - а что, они могут помешать мероприятию?
Чхеидзе хотел что-то сказать, уже сделал строгое лицо, но ему помешал паровозный свиток. Все разом оглянулись на подъезжающий поезд, и председатель, досадливо махнув на нас рукой, занял свое место.
Поезд медленно подкатил к перрону и остановился, выпустив напоследок облако пара, будто устало вздохнул: 'всё-о-о-о-о-о'. Оркестр грянул 'Интернационал', шеренга солдат подравнялась, все уставились на дверь вагона, перед которой стояли петросоветовцы. Первым вышел проводник, оглянулся удивленно и поняв, что попал в эпицентр встречи, шустро спрятался обратно в вагон. Видно, бедняга не подозревал, что в его вагоне едет столь важная персона. Следом за ним в вагон заскочил, какой шустрый молодой человек, и после некоторой заминки, появился, наконец, Ильич. Он нервно оглянулся и шагнул на перрон. Тут же навстречу ему шагнули представители Петросовета, и Чхеидзе толкнул небольшую приветственную речь, в которой выразил надежду на 'сплочение всех сил демократии для защиты революции от угроз изнутри и извне'.
Впрочем, особого успеха речь не имела. Ленин ответил как-то невнятно и направился к выходу с вокзала. Стало очевидно, что торжественная встреча ему толи не понравилась, толи старый подпольщик оказался
– Нужно выступить перед собравшимися - бросил он, выскочив на ступени перед дверьми вокзала.
Все сразу стали оглядываться, и кто-то невидимый мне из-за чужих спин ткнул рукой в сторону ближайшего Остина. Кучка большевиков стремительно направилась к нему, и вскоре Ленин уже карабкался на крышу машины. Историчность момента ударила мне по мозгам. Ведь ожидал этого, знал, что так будет, привык уже, что нахожусь в прошлом, а вот теперь стоял и заворожено смотрел, как будущий пока вождь мирового пролетариата, утвердившись на крыше Остина, обводит взглядом толпу. Наверное, вот так образами и откладывается в нас история. По крайней мере, меня только теперь настигло осознание, что все произошедшее со мной по-настоящему. Революция настоящая и Ленин настоящий и все остальные, включая неизвестно где находящихся и неизвестно, чем занятых сейчас моих предков.
Толпа, между тем, заметила Ильича и по ней прокатилась волна легкого возбуждения. Вообще, народ по большей части понятия не имел, кого встречают. Все-таки, революционеры не были до сих пор публичными людьми и широкие массы их не знали. Выход Ленина с вокзала толпа как-то прозевала, уж больно скомканный он получился, а теперь все пытались выяснить друг у друга тот ли это человек или еще нет. То что, что столь пышно встречаемый человек, большой герой революции всем было понятно, оставалось выяснить, кто это чтобы начать восхищаться и уважать.
– Дорогие товарищи, солдаты, матросы и рабочие!
– начал Ленин и толпа мгновенно смолкла, приготовившись внимать мудрости нового, пока неизвестного большинству героя и мудрого вождя.
Я же продолжал пребывать в прострации и самым идиотским образом ждал, когда же, наконец, Ильич вытянет одну руку в светлое будущее, а другой ухватится за свое пальто, чтобы стать похожим на памятник, который тут, чуть ближе к Неве будет стоять в будущем. Так я всю речь мимо ушей и пропустил. Спохватился только, когда прозвучало историческое 'Да здравствует всемирная социалистическая революция!' Странно, а я помнил, только про социалистическую и совсем ничего про всемирную.
Ленин слез на землю и пошел к поданному автомобилю. Толпа прореагировала как-то непонятно. Одни кричали 'ура', другие чему-то возмущались, третьи просто недоуменно оглядывались и спрашивали окружающих: 'все что ли? И чего собирались?'. Ну а я с Елиным просто уселся в Остины и покатились следом за главным большевиком к дворцу Ксешинской. Там Елин, поговорив с кем-то из товарищей, снова запрыгнул в свой уже исторический бронеавтомобиль и укатил в гараж вместе со всеми остальными машинами отряда. Я же зашел во дворец и выбрав кресло поудобней, надвинул фуражку на глаза и погрузился в размышления. Ленин человек серьезный, иначе не стал бы вождем, а значит, первым делом станет разбираться в текущем положении дел. Тем более, что он только что жестко отмежевался от верхушки Петросовета. В процессе разбирательства желания поговорить со мной, должно возникнуть неизбежно. Так что сейчас я делал вид, что дремлю, а сам прокачивал ситуацию.
Что у нас получается? Ленин встал в оппозицию к Петросовету и уж конечно встанет в еще более жесткую оппозицию к временным. Ополчение внепартийное и зависит от снабжения как Петросовета, так и армии, которая подчиняется Временному правительству. По крайней мере, без их помощи дальнейшее развитие ополчения невозможно. С одной стороны, жесткая позиция Ленина может вызвать желание ополчение прикрыть на всякий случай. С другой стороны, ополчение не личная гвардия Ленина, а многие партии придерживаются если не совсем провластной позиции 'война до победного конца', то уж точно далеки от радикальных лозунгов Ильича. Даже среди большевиков многие явно шокированы его напором и радикализмом. К тому же есть договоренность об отправке на фронт отряда. Так что вопрос об ополчении становится спорным, но крайне важным. Пожалуй, последним каплей, которая может утопить ополчение станет мое кандидатство в партии большевиков. Значит надо его поставить под вопрос в глазах властей, но не в глазах ополченцев и партячейки. И как это сделать? Вопрос, однако.