Ветер истории
Шрифт:
– Фамилию Пациент мне приписали по ошибке, настоящая моя фамилия Волков.
– Как же могла произойти подобная ошибка, да еще оставаться неисправленной столь долгий срок? Насколько я понимаю, вся ваша служба в армии прошла под чужой фамилией, да и сейчас Вы по всем документам проходите именно как Пациент и ни разу не поднимали вопрос об исправлении этой ошибки.
Я рассказал историю своей амнезии. Львов веселился от души, а вот Алексеев лишь сдержано улыбнулся и кивнул, принимая мое объяснение. Похоже, не вполне он мне поверил.
– Стало быть, амнезия ваша излечена?
–
– Ну что же, раз уж до сих пор этот недуг вашей службе не препятствовал, то, полагаю, что и в дальнейшем не помешает. Так как Вас теперь называть?
– Зовите Волковым.
– Хорошо, прапорщик. Давайте перейдем к более насущным вопросам. Генерал Секретов рекомендовал мне Вас, как офицера грамотного, инициативного и ответственного. Особо он отметил вашу деятельность в спасение жизни офицерам во время недавних беспорядков. Пользуясь случаем, выражаю Вам свое удовольствие.
– Благодарю, я просто выполнял свой долг - я намеренно отошел от уставного порядка общения. Алексеев, обратившись по званию, попытался установить иерархию отношений, а я в свою очередь дал понять, что отношения придется выстраивать не в рамках армейской дисциплины, а по-новому.
Генерал недовольно поджал губы и перешел, наконец, к делу.
– Насколько я понимаю, вы на данный момент являетесь командиром рабочего ополчения. Или там вы тоже лишь 'авторитетный лидер'?
– Петросовет поручил мне лишь организацию ополчения из разрозненных отрядов и просто толпы активных граждан. Командиры у ополчения на данный момент есть только на уровне рот. Если, конечно их можно назвать ротами. Вы позволите спросить, чем военное командование заинтересовало ополчение? Как военная сила она для армии ни ценности, ни угрозы не представляет.
– Как вы сами понимаете, мне как начальнику генштаба необходимо понимать, что за силы находятся у нас в тылу - усмехнулся Алексеев - кроме того, не стоит прибеднятся, прапорщик. Сейчас ополчение, действительно, не является серьезной силой по сравнению с армией, но вы сами сообщили, что ведется активное его обучение специально подготовленными к такой работе офицерами из учебных рот. Кроме того, мне стало известно о работах по строительству бронеавтомобилей для ополчения и фактах перехода в ополчение солдат из полков гарнизона.
Львов уже совсем потерялся и выглядел откровенно испуганным. В его воображении, похоже, под окнами дворца уже маршировала регулярная повстанческая армия. Надо бы как-то успокоить этих господ.
– Вы правы, но упускаете из виду некоторые факторы. Во-первых, ополчение состоит из рабочих проходящих обучение без отрыва от основной работы. Фактически как постоянной структуры его не существует. Дружины собираются к назначенному времени или по сигналу тревоги. Да и обучение идет на сугубо добровольной основе и, как вы понимаете, ожидать высоких результатов от войска, готовящегося сугубо по настроению, не приходится.
Собственно, вся эта возня нужна не для создания серьезной военной силы, а скорее чтобы сделать эту силу более предсказуемой.
– Что вы имеете в виду под предсказуемостью?
– До создания ополчения,
По сути, любой активный человек с харизмой мог начать новое кровопролитное восстание по любому поводу и даже просто от скуки. Сейчас такой опасности нет. Дружины структурированы, состав в них по большей части многопартийный и любая активность требует согласования. Что до солдат гарнизона, то я бы их с удовольствием отправил обратно в казармы. Они переходят в ополчение не из идейных соображений, а просто убегают от тяжелых условий пребывания в переполненных помещениях и армейской дисциплины. Кроме того, большинство из них просто надеется таким образом избежать отправки на фронт. По сути это дезертиры, пытающиеся с помощью ополчения как-то легализоваться и уйти от ответственности.
– Ну а бронеавтомобили?
– спросил до сих пор степенно кивавший генерал.
– Честно говоря, это кустарщина на уровне первых изделий начала войны. Конечно, опыт учитывается, но что-то сложное с вращающимися башнями или серьезным вооружением ополчение себе позволить не может. Тем более делается это все самими рабочими, в свободное от работы время за свой счет.
– Я бы не называл морские пушки несерьезным вооружением.
– Раз уж вы так хорошо осведомлены о вооружении машин, то должны знать и калибры этих пушек. Согласитесь, что пара пулеметов была эффективнее этих пукалок.
– Для борьбы с пулеметами эти пукалки вполне эффективны.
– Вот мы и пришли к выводу, что это техника годится только для прикрытия демонстраций и шествий от разгона войсками. Вполне оправданная осторожность, учитывая опыт отношений народа и власти.
– Я понимаю опасения рабочих, но сейчас ситуация другая. Новая власть революционная и не подавляет свободы простого народа. Так что эти опасения совершенно беспочвенны.
– Влез Львов.
– Рабочим нужно время, чтобы в этом убедиться.
Повисла пауза. Наконец, Алексеев задал новый вопрос.
– Скажите, а каков патриотический настрой в рабочих дружинах?
– Если вы имеете в виду их отношение к войне, то оно крайне негативное. Народ устал от войны, не понимает ее целей. На фоне непрерывно гуляющих в ресторанах богачей наживающихся на поставках, убедить народ терпеть тяготы войны невозможно.
– Да, это действительно, серьезная проблема.
– Алексеев как-то раздраженно глянул на князя. Наверное, у них уже был разговор на эту тему.
– Но сейчас враг топчет русскую землю и кратчайшая дорога к миру - победа. Установление справедливости не моя прерогатива, но я уверен эта задача будет решена учредительным собранием. Создадут какую-нибудь комиссию...