Вестник
Шрифт:
– Больше не хочу. Вернись ко мне.
– А что дальше?
– Что пожелаешь.
Виктория перестала вырываться и затихла. Потом медленно обняла сестру.
– Хорошо.
– Правда? – Элинор вскинулась, заглядывая ей в лицо. – Ты вернешься?
– Да. С одним условием.
Та кивнула.
– Позволь моей дочери жить. Отдай ее Грегу... или Ричарду, как тебе угодно. После этого мы уедем – вместе, ты и я. Оставим всё и уедем. Вдвоем.
– А Ричард?
Виктория отрицательно покачала головой: – У него своя жизнь.
–
– Да. Но не только ради меня. Ради себя тоже. Иначе... Иначе с тобой случится несчастье.
– Неужели?
– Да, ты же знаешь.
Элинор рассмеялась. Запрокинула голову и неподвижно уставилась в пышное жемчужное небо.
– Элли... Давай... Давай уедем, – жалобно повторила Виктория, вцепившись в лацканы ее пальто.
– Я не могу.
– Тетя Каталина тоже так говорила...
– Ты и ей предлагала сбежать в свадебное путешествие? – усмехнулась Элинор.
– Ричард однажды просил ее... отпустить нас.
– Ричард. Ты согласна больше никогда его не видеть? И своего ребенка?
– Да, – без промедления ответила сестра. – Лучше мы будем жить врозь, чем...
– ...Чем я прикончу нас всех?
Виктория прижалась щекой к ее плечу. – Пожалуйста, ну пожалуйста... Элли...
Элинор нежно погладила ее по намокшим от сырого воздуха волосам.
– Нет, мой ангел, я не могу.
– Почему?
– Потому что... не могу. Когда ты рядом, мне лучше, я чувствую себя сильнее. Но даже с тобой я не смогу без Астоуна, без... – Она внезапно оборвала себя и стиснула плечи сестры с такой силой, что та закусила губы. – Если ты вернешься, я смогу отбить замок. Мы снова будем вместе.
– Мы будем вместе – что? Сходить с ума?
– Может быть. – Элинор ласково потрепала ее по щеке. – Это ничего. Это не страшно.
Виктория долго смотрела в ее яркие глаза. Элли терпеливо ждала. Ее распущенные волосы тоже намокли и потемнели, на ресницах переливались водяные искорки. Она улыбалась, грея ладони Виктории в своих.
– Элли... Но я тоже не могу.
Элинор кивнула. – Знаю.
– И что теперь?
– Ты скажешь, что пойдешь в полицию, если я не верну ребенка. Что тебе наплевать на Фитцрейна, который временами слеп ради тебя, на Ричарда, которому, могу поклясться, тюремная роба совершенно не к лицу... На меня и на себя.
Виктория заплакала.
– А я скажу, что сдаюсь.
Элинор легонько оттолкнула ее; Виктория сделала несколько шагов назад и едва не оступилась.
– Ты... нас отпустишь?
– Да.
– Элли! – Виктория рванулась к ней и крепко обняла. Элинор уткнулась в ее пахнущие шиповником волосы.
– Я действительно... люблю тебя, Викки. Помни обо мне. Пожалуйста.
Виктория с удивлением заглянула ей в лицо. – Я тоже тебя люблю, эльфенок.
Элинор заплакала отчаянно и громко.
* * *
Астоун
09:13
Прошло
В этой комнате ничего не изменилось с ее последнего визита. Приглушенный свет, незажженные белые свечи с запахом розмарина. Изысканный уют, разбавленный тонкими оттенками: живые цветы – гибискусы и лилии, и немного сухоцветов. Словно ее здесь ждали. Минуты проносились в светлевшем воздухе, но она с трудом замечала их. Впервые в жизни она не слышала хода времени. Она смотрела в окно, на хвойные крылья парка. Там было свежо и... Там было что-то еще... Взгляд соскальзывал вдаль, где у горизонта мешались облака, и жались, тесня друг друга, напирали на смутный окоем. Тот не выдерживал, гнулся.
Она забыла. Забыла что-то важное. Оно трепыхалось за куполом раскинутого над ней покоя, прилипало белыми ладонями, продавливало, беспокоило. Слезы.
«Мне нужно побыть с ней...»
Она вздрагивала. Эхо мерещилось в теплых стенах. Свет резал несуществующей вспышкой. Волны и птичий клекот над побережьем звенели сотнями холодных стекляшек. Стекло все падало, падало...
Джулия сжала виски ладонями.
«Что со мной?» Изабелла снова ластится к ее плечу, гладит по волосам. Вопрос запинается, зевает, отступает за тяжелый плед. Тепло захлестывает тело. Глаза закрываются.
По песку бегают волки. Белый и черный – носятся кругами, подпрыгивают, словно морская пена. Светлый берег исчерчен цепочками следов. Кто-то стоит рядом и тихо смеется. «Пускай хозяин остановится». «Да не станет он меня слушать». Смех звенит в беззвучном движении волков. Ветер беззвучно развевает возле нее два женских силуэта. Один оборачивается, она чувствует улыбку: «Не волнуйся. Не волнуйся. Все будет хорошо».
Купол взвизгивает и распадается. Тяжелая темная вода хлещет в лицо...
Она выныривает из сна, со стоном хватает ртом воздух. Приподнимается на дрожащих руках. Комната пуста, пахнет розмарином. Всё еще утро.
– У меня было оружие... и я выстрелила, – шепчет она и закусывает губы.
Картинка-воспоминание складывается в мгновение ока: девушка с испепеляюще-серыми глазами; что-то внутри собственного сердца, протянувшееся холодной ниткой по венам и мышцам, давящее на спусковой крючок. Тугая отдача, всплеск гардин. – Я... застрелила...
Алекс. Белые осколки на черной ткани.