Вернись и полюби меня

laventadorn

Все как на ладони – но она никогда этого не замечала.

Худшее ее упущение – самый большой секрет, который всегда лежал на самом виду, и тем не менее ухитрился остаться тайной. Ей повторяли, что с Севом нельзя дружить, что ни сочувствия, ни даже понимания он не заслуживает, что любовь к нему – любовь любого рода – невозможна, просто немыслима, и она позволила им себя убедить, поверила им, а не собственным чувствам, послушалась людей, которые его ненавидели, а не голоса собственного сердца. Она все, все сделала не так, выбрала не то, что следовало…

Вот оно – злейшее ее предательство.

И если она ничего

не сможет исправить, то лучше бы так и осталась мертвой. Но она была жива – стояла тут, и могла шагнуть вперед, и сердце ее билось – и всей своей душой знала, что должна послать все и всех, ко всем чертям и хренам, и заново собрать из осколков то, чему когда-то сдуру дала разбиться.

Северус уставился на нее с каким-то непонятным выражением. Хотелось думать, что это все из-за решимости, которую она излучает; что эта уверенность вливается в него, точь-в-точь как его чувства перетекали в нее, когда между ними возникла та связь – но это вряд ли, конечно… С другой стороны, он не надел еще свою бесстрастную маску; ушел в себя, да, но пока что не окончательно.

Лили заставила себя отнять от лица руки.

– Ты мне не доверяешь, - ее голос дрожал и срывался, но она смотрела ему прямо в глаза, вкладывая в этот взгляд всю свою силу. Почувствуй это, если не веришь мне на слово, Сев, ну пожалуйста… - Можешь говорить что угодно, можешь поступать как угодно и как угодно от меня отгораживаться, но я не отстану от тебя и не вернусь в Хогвартс, ни к ним, черт подери, и ни к кому другому! Ясно тебе? Даже если придется тащиться за тобой до Китая и всю дорогу зудеть у тебя над ухом – мне плевать! Разве что – разве что ты приложишь меня Обливиэйтом и посадишь на автобус до Хогсмида, но сама я ни за что! Не уйду! Ты… так важен для меня…

– Ты несешь вздор… - начал было он, но в лице его было что-то безумное – сила, от которой дрожал голос…

– Я не для того умерла, чтобы снова тебя потерять! Мне было больно, когда мы… когда все это случилось, но я притворялась, что ничего нет, и все время так мучилась… Я должна была все сделать по-другому, я столько всего испортила – но разве можно что-то исправить, если ты даже не веришь, что я хочу все исправить?!

Внутри кольнуло – словно призрачная рука коснулась сердца, запустила в него пальцы и дернула за тонкую струнку. Было больно, и на какую-то шальную секунду Лили померещилось, что это сердечный приступ – она прижала руку к груди, но все уже утихло, оставив после себя только смутное эхо.

– В чем дело?
– требовательно спросил Северус.
– Что не так?

– Ничего, - она встряхнула головой.
– Прошу тебя… - взглянула ему в лицо – ему, и всем тем эмоциям, которые затопили и ошеломили ее за тот короткий миг, когда она их тоже чувствовала.
– Я теперь знаю… о чем сожалею. И я… когда ты был под Контрапассо…

В его глазах что-то дрогнуло, и на мгновение ей почудилось, что в них промелькнула паника.

Все, что я делал, я делал только ради тебя, но этого было слишком мало, чтобы исправить то зло, что я на тебя навлек…

Неужели… Но что это тогда значит – что все очень плохо или, наоборот, просто идеально? То, что он… все эти годы, пока она… но нет, это немыслимо, прошло слишком много лет.

Но тогда…

– Я уже ничего не соображаю, - сказала Лили; голова начала кружиться, и снова вернулась боль – сердце словно дергали

за невидимые ниточки.
– Не понимаю, что вокруг происходит. Ты, такой, как сейчас, и я, когда я рядом с тобой, – только это тут и есть настоящего, а насчет остального я уже и не знаю…

Северус не произнес ни слова – только уставился на нее, и все. На что он смотрит? Да он ее вообще замечает?

Торопливый шорох шин… к остановке подкатил автобус, сияя изнутри ярким белым светом. Гидравлика зашипела, и лязгнули, отворяясь, двери; Лили слышала все это, но так и не обернулась… не двигалась с места, глядела на Северуса – а он на нее…

– Вы двое – вы идете, или как?
– громко спросил водитель.
– Всю ночь ждать не буду.

– Тут… - Северус вытянул руку, схватился за боковую стенку остановки. В ослепительном свете фар он казался белым как мел.
– Надо идти…

Залез в автобус – его движения стали дергаными и неловкими, и Лили последовала за ним на подгибающихся ногах; бросил горсть маггловских монет в ящичек для денег – просыпал часть, и даже не остановился, чтобы их подобрать. Возможно, водитель счел это странным – она не знала, потому что не могла перестать смотреть на Сева. Да, ей не удалось договорить до конца – но то, что все-таки было сказано… Хватит ли этого, чтобы он наконец ее выслушал? Даже если потом и поднимет на смех?

Должно быть, оставленной им мелочи хватило на двоих – водитель не сказал ни слова, когда она проскользнула мимо него в салон. Сзади закрылись двери; впереди маячила спина Северуса – узкие плечи, и, когда он сутулился, сквозь рубашку можно было пересчитать позвонки… Лили настолько ничего вокруг не замечала, что от неожиданности вцепилась в поручень, когда автобус тронулся с места.

И уже не смогла разжать пальцы – иначе просто не устояла бы на ногах. Голова кружилась как безумная, а тело все слабело и слабело; яркий салон, и чужие лица, и уходящий вперед Северус – все это темнело по краям, и та боль внутри… та, от которой дергалось сердце…

Нет, нет… нет…

– Се… - дотянулась до его локтя, но пальцы бессильно соскользнули; пол под ногами, стенки автобуса, крыша над головой – все это опрокидывалось набок, точно в кренящейся лодке; и, будто при замедленной съемке, Лили увидела, как Северус обернулся – его глаза едва заметно расширились – и через мгновение он уже ее подхватил. Но все тело становилось ватным, точно по нему растекался какой-то странный Петрификус; звуки искажались, то появляясь, то исчезая, и мир все сужался и сужался – краски в середине размывались, а по краям и вовсе пропадали… Как если бы она оказалась под водой и постепенно тонула… наверху – лицо Северуса, его окклюменция сгинула, как не бывало… такой вихрь эмоций – она никогда еще не видела подобного…

Тьма взметнулась волной, и Лили полетела вниз, беспомощная и бессильная.

***

Лили начала терять равновесие – он успел ее поймать, но тело ее было как мешок, и оставалось либо разжать руки, либо упасть на колени – устоять на ногах он бы просто не смог. Пол ударил по коленным чашечкам; голова Лили дернулась – до тошноты безвольно – и легла на сгиб его локтя. В эти первые ужасные мгновения ее глаза еще были открыты и смотрели прямо на него, а потом их взор затуманился и остекленел, веки сомкнулись, и все ее тело обмякло – лишь безжизненная тяжесть, и ничего больше.