Вернись и полюби меня
Шрифт:
Ремус внимательно слушал, кивая в нужных местах. Это здорово поднимало Питеру самооценку – в кои-то веки он мог кого-то чему-то научить, тем более по теме настолько сложной, что с ней возникли трудности даже у признанного отличника. Такое ощущение было для Питера внове – он не привык быть в чем-то лучше других… не потому, что был глуп, просто Сириусу и Джеймсу настолько легко удавалось все, за что бы они ни брались, что соревноваться с ними просто не имело смысла. Ремус и сам относительно неплохо разбирался в трансфигурации, но талантами Сохатого или Бродяги не
Таково было решение Дамблдора: что Ремус должен стать анимагом, а его друзья будут притворяться, что учатся вместе с ним. Директор тогда сказал, что восхищен их желанием помочь товарищу, но в то же время и страшно разочарован, что ради этого они пренебрегли безопасностью других студентов. Так что теперь Ремус проводил полнолуния в замке, в специальной надежной комнате, и остальные трое вместе с ним – ни Джеймсу, ни Сириусу не удавалось контролировать волка в одиночку. В остальное же время на их анимагических формах лежала печать, не позволяющая им пользоваться своими способностями.
Та ночь в директорском кабинете определенно вошла в пятерку худших в Ремусовой жизни. В некотором смысле она даже оспаривала пальму первенства у двух чемпионок – той ночи, когда его укусили, и той, когда он чуть не убил Снейпа, – поскольку на сей раз все случилось по его вине. Порой Ремус и сам не знал, как ухитрился не сломаться под этим гнетом – Дамблдор держался неприступно и не скрывал разочарования… это как с любым полнолунием, наверное: просто берешь и терпишь, потому что ничего другого тебе не остается.
– В обычных обстоятельствах, - сказал директор очень серьезно и без намека на улыбку, - вас бы исключили из школы за тот риск, которому вы подвергли остальных студентов. Я надеялся, что после того прискорбного инцидента с участием мистера Снейпа вы наконец-то уяснили, какую опасность представляет оборотень – не для вас, но для других, кто не осознает, что у волка нет тех моральных запретов, которые есть у мистера Люпина.
– А затем добавил то, от чего у Ремуса съежилась душа и уползла куда-то в пятки: - Или мне только казалось, что они у него есть. Сейчас я уже не настолько в этом уверен.
Джеймс и Сириус наперебой кинулись его защищать – Сириус так даже вскочил на ноги, но Ремус велел им обоим замолчать.
– Вы не знаете, каково это, - его мутило и трясло, - сходить с ума, когда становишься волком. Вы не понимали, насколько это опасно. А я понимал. Это я во всем виноват, если кого и выгонять из школы, то только меня.
– Нет, мистер Люпин, - возразил Дамблдор, - люди нередко заблуждаются, и способность признавать свои ошибки и пытаться их исправить – это лучшее свойство человеческой натуры. Тем не менее, я больше не могу полагаться на вас четверых в том, что касается этих превращений.
А затем он добавил – и казался при этом каким-то опечаленным:
– Я должен перед вами извиниться, мистер Люпин. Мне не стоило перекладывать заботу о вас на других, и в случившемся я виноват, пожалуй, даже больше, чем кто-либо еще из присутствующих. Ибо
Насколько понял Ремус, их дело спустили на тормозах: Дамблдор попросил об услуге кого-то из старых знакомых в Министерстве. Ремус хотел отказаться от поста старосты, но директор не согласился, сказав:
– Вы приняли ответственное решение, мистер Люпин, от которого выиграли все, и в первую очередь вы сами. Но не стоит останавливаться на достигнутом.
Поэтому Ремус решил, что впредь будет поступать с Сириусом и Джеймсом по всей строгости, если они снова начнут шалить или проклинать кого-то смеха ради… но наказывать их не потребовалось – они и шутить-то на эту тему перестали. Как будто после того, что случилось за последние месяцы, жизнь заставила их всех резко повзрослеть.
Так что теперь Ремус гораздо спокойнее спал по ночам – и одновременно куда неуютнее чувствовал себя днем, наедине со своими мыслями. Забавная все же это штука – жизнь. Возможно, ему и правда стоит стать психиатром… в том, что касается людских ошибок, он и так уже крупный специалист. Неплохо было бы разобраться, как думают люди… вот только львиную долю времени они, похоже, не думают – вообще никак.
В сторону озера шли Шарлотта Марлоу и Джеймс – рассекали залитую светом траву. Шарлотта, как заметил Ремус, держала в руке свернутый трубочкой лиловый пергамент.
– Привет-привет!
– просияла она, подойдя поближе к Ремусу и Питеру.
– Правда, сегодня чудесный денек?
– Лунатик, Хвост – привет! Лунатик, у тебя завелся тайный поклонник, - добавил Джеймс, показывая на лиловый свиток, который Шарлотта как раз протягивала Ремусу.
Он забрал свое приглашение на еженедельную встречу, и она сказала:
– Это от профессора Дамблдора – он так мило попросил тебе его передать.
– Спасибо, - Ремус сунул жуткую книгу по анимагии под мышку и поднялся на ноги, жестом предложив свое место Шарлотте; Джеймс даже заулыбался от такой его подчеркнутой галантности.
– Что ж, гильотина ждет – не смею больше задерживаться. Увидимся позже, ребята.
– Постарайся не потерять голову, - помахав ему на прощание, откликнулся Джеймс.
Анимагом директор не был, но Макгонагалл в тайну они не посвятили – это могло закончиться серьезными проблемами с законом и для нее, и для самих Мародеров. Дамблдор сказал, что его знакомые в отделе правопорядка, конечно, закрыли дело, но никто не в силах поручиться, что эта история не всплывет вновь. Так что, насколько Макгонагалл знала, Мародеры изучали анимагию впервые и с разрешения директора.
– Но это Снейп написал ту анонимку. Теперь, когда он… умер, вряд ли кто-то сможет предать это дело огласке, - возразил тогда Дамблдору Ремус. И услышал в ответ: