Вернись и полюби меня
Шрифт:
– Вот черт, - у нее ослаб голос, а ноги подкосились – руки Северуса соскользнули с плеч, он пытался подхватить ее под локти, но Лили мешком осела на траву и едва не утащила его за собой.
– Ты зачем, - он говорил отрывисто и с трудом, будто только что пробежал пятисотметровку, - это сделала?
– Я подумала, они тебя убили или еще что, - она так обессилела, точно и сама перезанималась спортом; прижала руку к груди, чтобы успокоиться и унять сердцебиение. Северус тогда сказал, что всегда злится, просто обычно не показывает, насколько именно… Неужели этот напор эмоций его обычное состояние? Как же он не
Его дыхание было шумным и сбивчивым – Северус стоял над ней, согнувшись пополам, и пытался его восстановить; через несколько глотков воздуха заставил себя выпрямиться.
– Уходим, - выдавил он через силу.
– Сейчас тут будут стражи правопорядка; столько магии среди магглов не пропустят даже эти олухи. Ты можешь идти?
– Вроде бы да, - она оттолкнулась от земли – сначала поднялась на колени, и только затем на ноги. Северус протянул ей руку, но как-то странно – будто не хотел, чтобы она упала, но в то же время и не давал до себя дотронуться.
– Тогда пошли, - резко проронил он и отвернулся.
Она шла за ним по сырому саду; остановилась у калитки в железной ограде, за которой начинался переулок. Северус перелез на другую сторону, и Лили вслед за ним, и только-только они успели свернуть за мусорный контейнер с закрытой крышкой, как вдруг там, откуда они только что ушли, один за другим стали раздаваться хлопки аппарации, а потом замерцали вспышки заклинаний, заплясали высоко на стенах окрестных домов, отражаясь в мокрых кирпичах.
– Вовремя это мы, - заметила Лили и зябко поежилась – она осталась без куртки, а горячка боя начала спадать.
Сверху обрушилась влажная шерстяная ткань – Северус снял пальто и набросил на нее.
– Но… - начала было она.
– Не глупи, - сказал он.
– На мне хотя бы рубашка с длинными рукавами.
Лили больше не стала спорить и настаивать – молча натянула пальто, машинально отметив, что голос Северуса стал другим: больше никакой холодной отстраненности, изменилось даже произношение – прорезался северный акцент.
– Сев… - полушепотом заговорила она.
– Валим отсюда, - коротко бросил он.
– За мной и ни звука.
“И разумеется, когда говорить станет можно, ты уже возьмешь себя в руки – удобно, правда?” - мрачно подумала она, хотя в душе и знала, что он совершенно прав, – а потому запахнула пальто и заторопилась за ним, мысленно извинившись за то, что перепачкала его одежду.
Карман оттягивало что-то тяжелое, с каждым шагом задевало о бедро. Лили нашарила эту вещь и вытащила наружу что-то вроде подзорной трубы, черной с золотистым узором и из такой плотной древесины, что казалась выточенной из мрамора. Что это – та штуковина, с помощью которой их нашел Люциус Малфой?
– Убери, - сказал Сев – она вздрогнула.
– Он нам еще пригодится.
– Это что, та фокусирующая фигня?
– Да. Не отставай. Не хватало еще отвечать на вопросы властей, особенно если нас уже ищут.
Лили сунула фокусатор в карман и с тяжело колотящимся сердцем поспешила за Северусом.
========== Глава 24 ==========
Мысли рассыпались на сотни блестящих, ослепительно-ярких осколков, в которых отражалось солнце.
Эмоции поднимались волной, грозя его затопить. Северус никак не мог отойти от того поцелуя – пиздец,
Так не бывает, так не…
Она не понимает…
Он напрягся, пытаясь вернуть свою окклюменцию, восстановить щиты и заново собрать себя из кусочков. Мать ошибалась – окклюменция не заставляла эмоции атрофироваться, а лишь не давала их чувствовать. Или все, или ничего – никакой середины; когда ты погружался в окклюменцию, тебя заполняла пустота – ни гнева, ни безысходности, ни чувства собственного бессилия. Но стоило ей отступить – и все те эмоции, что ты запер где-то там, не желая пускать их внутрь, врывались с удвоенной силой и отвоевывали себе место с таким же упорством, с каким ты подавлял их до этого.
Он пытался отстраниться – чувства мешали думать, пульсировали где-то под кожей, ломали весь ход его рассуждений. Он не мог себе позволить такую глупость – такую слабость – такую…
Такую – что? Надежду?
Нет. Надежда хрупка и непрочна; она вспыхивает и сгорает, оставляя только пепел на знойном ветру. Надежда никогда не могла устоять перед силой его отчаяния.
***
Свернуть за угол – и дальше, дальше, по узеньким улочкам, обходя стороной подмерзшие лужи; Лили следовала за Северусом, как настроенная на него струна, откликаясь на каждое его движение, каждую паузу, каждую напряженную мышцу в его теле. Он не смотрел на нее и полностью сосредоточился на дороге – но от каждого взгляда на него у Лили учащался пульс.
Она его поцеловала. Кинулась на шею и поцеловала. И ей хотелось сделать это снова.
Мысль отзывалась внутри целым клубком эмоций: радость, беспокойство, тревога и даже, пожалуй, отчаяние. И это не говоря уже о полнейшей растерянности. Его реакция… не слишком обнадеживала. Когда ты кого-то целуешь, то как-то не ждешь, что он так от тебя шарахнется, будто у него над ухом из пистолета пальнули. И тем не менее… Лили вспомнила тот поток эмоций, когда его окклюменция разлетелась вдребезги… неясно, что это было такое и отчего ее туда затянуло, но никакого… отвращения она там точно не почувствовала.
А что почувствовала – и сама была бы не прочь выяснить.
А ведь был еще и Джеймс. И прошлое. И все, что случилось до этого. Лили поморщилась – мысли вскипали пузырьками, каждая требовала внимания, но разобраться в этой мешанине никак не получалось. Ясно было только одно: если Северус будет рядом, то она пойдет за ним. Там, в темноте перед кабинетом директора, охваченная недоумением и болью, она сумела взять себя в руки, и эта мысль четко и ясно просияла в голове: найди Северуса.
Хорошо бы повторить это упражнение, и прямо сейчас. Дыши, позволь мыслям течь свободно. Позабудь на мгновение обо всем – о прошлом, о том, что касается других людей – Джеймса, Северуса, Дамблдора и прочих твоих друзей… даже о том, что связывает тебя и Северуса. Выбрось из головы все, чего не понимаешь, все, что только мешает. Не думай о новом знании, так странно изменившем все вокруг.