Вернись и полюби меня
Шрифт:
Ее малыш – милый ее крошка – его больше нет. По-настоящему нет.
Ее муж – и друзья…
Все, что было в ее жизни…
Вся ее жизнь – все, что она знала, и любила, и о чем когда-либо мечтала, и даже она сама…
Ничего этого больше нет. Прошлое умерло – навсегда.
И поэтому она проливала слезы, которые словно шли из самых глубин сердца, и прижималась к Северусу, к своему первому, и последнему, и самому лучшему другу, а на улице неспешно накрапывал дождь, и где-то в вышине затухающий гул самолетов врезался в
***
– Что случилось?
– негромко произнес Северус; это прозвучало как нечто среднее между вопросом и утверждением.
Перед ее зажмуренными глазами снова встал тот лес, и Гарри, который смотрел на нее так, будто как никто другой понимал, каково это – мечтать о том, что никогда не сбудется.
– Мне… привиделось, что я призрак. В лесу, - под веками снова скопились слезы – словно напоминая, что не всякое горе может себя изжить.
– И там был Гарри.
Северус замер. Лили потянулась к нему; взяла за руку, переплетая их пальцы.
– Он шел умирать, - мимо проехала пара машин; желтый свет их фар скользнул по ее закрытым векам, но не затронул ту картину, которую она видела перед собой: темный лес, тихая весна, и Гарри, Джеймс, Сириус и Ремус – все рядом… - Как ты и рассказывал.
– Ты была там одна?
– он помедлил, прежде чем задать этот вопрос; как и в прошлый раз, интонация его была почти утвердительной.
– Нет, - уточнять она не стала, но Северус в этом и не нуждался.
– А потом он обронил какой-то черный камешек, и я… проснулась.
Да. Она наконец-то пробудилась ото сна.
Здесь и сейчас, сидя на этой автобусной остановке и чувствуя, как на щеках стынут подсыхающие слезы, Лили ощущала в себе такую же перемену, как тогда, когда весь мир заполнил зеленый свет, а потом все почернело, и сквозь мрак размытыми пятнами проступила ее старая спальня, и она осталась одна, а Джеймс и Гарри исчезли. Тогда ей показалось, что раз вокруг все те же знакомые люди, к которым можно прикоснуться, с которыми можно поговорить, – значит, она вернулась назад… но это была ошибка.
Сердце треснуло и раскололось на части, и из него потоком хлынули чувства: любовь, и тоска, и горечь утраты – как бесконечная река, что течет к самому центру земли. Да, Авада не причиняла боли – но только телу; это заклинание рассекло ее напополам, ударило по ней безжалостным разрывом, и чем бы ни было это место, в котором она оказалась, – будь то посмертие, или мир, в котором все повторяется заново, или же вовсе нечто необъяснимое и непостижимое, – прежней ее жизни в любом случае настал конец, такой же несомненный, как если бы под ногами у Лили клубились облака, а впереди возвышались небесные врата.
Вот только заметить эту несомненность оказалось не так-то просто. Настоящая смерть не бросалась в глаза.
И все же в ней таилось начало чего-то нового. Да, Лили так много всего утратила, но каким-то чудом нашла Северуса, которого потеряла при жизни,
Он резко втянул в себя воздух – Лили щекой ощутила, как дрогнула его грудь, и это вывело ее из раздумий.
– Черный камешек?
– Ага, - она наконец-то открыла глаза и склонила голову набок, заглядывая ему в лицо.
– Тебе это о чем-то говорит?
– Да так, вспомнилось кое-что, связанное с Дамблдором, - он чуть-чуть повернулся, встречаясь с ней взглядом; его волосы защекотали ей щеку и нос, и Лили наверняка бы улыбнулась, если б не скребущие на душе кошки.
– Ну и как?
– его голос звучал низко и грубовато.
– Ты в итоге что-нибудь решила?
Она помедлила – всматривалась в его глаза, черные и глубокие, как колодцы, и гадала, улавливает ли он сейчас ее мысли.
– Хотелось бы мне, чтобы ты мог почувствовать то же, что и я, - сказала она.
– Может, тогда мне удалось бы до тебя донести, что мне ужасно жаль и что я…
– Как, ты опять за свое?..
– сухо и устало спросил он – как если бы собирался возвести глаза к небу. Лили чуть не засмеялась.
– Но я…
– Да похер.
– Но…
– В гробу я видал эту работу над ошибками, - сказал Северус.
– И не намерен превращать в нее свою жизнь, чтобы все прошлые раны и обиды без конца маячили перед глазами и ели меня поедом. Вся эта хуета осталась в той жизни. Если ты идешь за мной только потому, что хочешь себя наказать, - он стиснул зубы, и лицо его вспыхнуло, - то тебе стоит встать и попытаться уйти.
Внутри что-то встрепенулось… такое легкое, радостное…
– “Попытаться”?.. Это что-то новенькое.
В темноте его глаза заблестели.
– Ну давай же. Попробуй.
Она молча мотнула головой – всего один раз, из стороны в сторону. Крепче стиснула его руку, прижала ладонь к ладони. Он не отстранился, но пальцы его были как камень.
– Загляни в мои мысли, - сказала Лили.
– Я этого хочу.
Он сидел, слегка склонив голову, и смотрел куда-то в пространство. И молчал.
– Тогда ты наконец поймешь, - добавила она, - что я чувствую.
– Что у меня на душе.
– И вообще все.
– Разве?
– он все еще на нее не смотрел – отводил взгляд в сторону, будто чего-то опасался.
– Мы и сами-то едва себя понимаем.
– Тебе это легилименция открыла?
– Я это открываю каждую минуту каждого распроклятого дня.
Лили улыбнулась.
А затем снова его поцеловала. Его губы оказались прохладными и шелушились – и, наверное, саднили сейчас от ее поцелуя. Волосы Северуса мягкими прядками щекотали ей лоб, задевали щеки, а когда он резко втянул в себя воздух, то словно вырвал дыхание у нее из груди…