Вернись и полюби меня
Шрифт:
Когда их загоняли в угол, гриффиндорцы начинали дерзить.
– С каких это пор ты начал так высокопарно выражаться?
– Еще раз огрызнешься – и я уйду, - негромко пригрозил Снейп.
– Снейп, - все еще закрывая руками глаза, сказал Ремус, - а что бы ты сделал на моем месте? Позволил бы – сам, добровольно – колдовать над собой тому, кто тебя ненавидит? Когда тебя только что ослепил один из его дружков?
– Желай я причинить тебе вред – уже бы это сделал, - холодно сообщил ему собеседник.
В наступившей тишине Ремус отчетливо
А затем – какой-то шорох. “Погоди”, - хотел сказать Ремус, вдруг испугавшись, что Снейп сейчас уйдет, но тот успел заговорить первым:
– Хорошенько подумай над этим, Люпин. У тебя есть вся ночь – исцелить тебя прямо сейчас я все равно не могу.
– Что – ах ты гондон!
– воскликнул Ремус, начисто позабыв о недавней угрозе.
– Как всегда, красноречиво. Я устал, Люпин, и вернусь сюда утром. Тогда ты сможешь извиниться и дашь мне знать – сам, добровольно, – хочешь ли ты, чтобы я тебя исцелил. Или, если пожелаешь, так и останешься слепым. Выбор за тобой.
Сверху упало что-то легкое – на живот, поверх одеяла… Волшебная палочка.
– Снейп!
– прошептал он и услышал, как замедлились чужие шаги.
– Извини, что обозвал тебя гондоном.
– Ноль реакции.
– Но это был удар ниже пояса, - поспешно добавил он.
– Как ты и сам прекрасно знаешь.
– Спокойной ночи, Люпин, - со снисходительным пренебрежением ответствовал Снейп. Ремус напряг слух, и через несколько секунд двери лазарета мягко щелкнули и затворились.
– Что ж, - пробормотал он в гнетущую тишину больничного крыла, - поживем – увидим… может быть.
***
Лили хотела искупаться. И немедленно.
Сначала она продиралась сквозь лес, потом бежала к замку – и дальше, по выстывшим коридорам и бесчисленным лестницам, и где-то по дороге эта мысль завладела ею без остатка: нужно принять ванну, соскрести с себя всю гадость, и тогда она успокоится и соберется с мыслями. Разумеется, это была совершеннейшая глупость: вода могла смыть только ту грязь, что пристала в лесу, и Лили это прекрасно понимала – но вместе с тем почему-то была уверена, что только ванна способна спасти ее от безумия.
Споткнувшись, она затормозила перед портретом, за которым скрывался вход в ванную старост, и чуть не застонала от облегчения – да так и осталась там стоять, беспомощно таращась на изображение, потому что начисто позабыла этот дурацкий пароль. Вот же дьявол…
– Да чтоб тебя черти взяли!
– в сердцах выкрикнула она.
Картина сдвинулась в сторону, выпуская смеющуюся парочку; они немедленно остановились, как только увидели Лили.
– О!
– удивилась Алиса и снова хихикнула, прижимаясь к Фрэнку; Лили от этого зрелища замутило – внутренности точно завертелись в стиральной машинке.
– Извини, Лили, я тебя не заметила.
– Да нет, это я сама забыла пароль, - кое-как выдавила она.
– Там есть кто-нибудь?
– Не-а, - лукаво протянула Алиса и снова прыснула, увидев лицо своего кавалера: тот пытался
– Отлично, - Лили попыталась протиснуться в ванную мимо застывшей на пороге парочки, - большое спасибо…
– Значит, тебе уже лучше?
– полюбопытствовала собеседница; Лили невольно поморщилась – и понадеялась, что это спишут на закрывающийся портрет, который как раз ударил ее по ноге.
– Станет, как только я залезу в ванну, - честно ответила она.
– Знакомое чувство, - кивнула Алиса и помахала рукой на прощание – Фрэнк как раз потянул ее за собой.
– Беги тогда, ныряй, дорогуша!
Они зашагали прочь – переговаривались, склоняясь друг к другу, и Лили захотелось побиться головой о стенку.
Оказалось, что она начисто позабыла, как роскошно выглядела ванная старост, когда утопала в лунном свете, который лился сквозь окна с ромбовидными переплетами. И чем, интересно, думали предшественники нынешнего директора?.. Зачем было устраивать нечто подобное в замке, где за подростками толком никто не присматривает? Боже, да это место прямо-таки создано для парочек, которые ищут, где бы перепихнуться.
“Разве что они так заботились о повышении рождаемости – даешь побольше маленьких волшебников и ведьм”, - подумала Лили, наугад поворачивая краны. От воды поднимался пар, в воздухе разливался аромат цветов и каких-то фруктов; она скинула с себя одежду, пинком отправила ее в угол и погрузилась в глубокую воду.
Тепло, наконец-то настоящее тепло…
В памяти вдруг всплыло, как она обнимала Сева и целовала его в шею; картинка так резко встала перед глазами, что Лили едва не наглоталась мыльной пены и, отфыркиваясь, вынырнула на поверхность.
– Это заклинание! Это же пиздец что такое!
– взвыла она, насмерть шокировав нарисованную русалку.
– Ой, отвали, - рявкнула Лили, отодвигаясь от той подальше.
– Много ты в этой жизни понимаешь!
Люциус Малфой – это почти наверняка был он. Наложил на нее это мерзкое заклятье… если б не гениальность Сева, который вовремя сообразил, в чем дело, она бы точно погибла. Ну пусть он ей только попадется, этот Малфой! Да она ему яйца оторвет и вместо глаз присобачит!
“Сев снова спас мне жизнь”, - подумала Лили.
Струйка крови у него на запястье…
Содрогнувшись, она окунулась в воду с головой, сама не зная, отмыться пытается или согреться. Все сразу, скорее всего; ей было нужно и то, и другое… Воспоминания не отступали – как она давилась той черной дрянью; как замерзала, думая, что умрет без Северуса… А он глядел ей прямо в глаза, стоя босиком на заиндевевшей траве, весь окутанный дымом и магией, а потом полоснул себя по руке…
“Ничего не помогает”, - мысленно застонала Лили. Она прекрасно знала, каково это – когда тебе разом и тепло, и холодно, но тут было другое… будто все тело согрелось, а в животе свернулось клубочком что-то гадостное…