Вернись и полюби меня
Шрифт:
Соседки не стали ее дожидаться – так и ушли втроем; правда, Корделия нерешительно проговорила: “Увидимся за завтраком”, - Лили вымучила ответную улыбку, которая получилась такой же фальшивой, как и та, что была адресована ей.
Последний взгляд в зеркало – и она наконец сдалась. Да, повторять свое “я совершенно здорова” сегодня придется добрую сотню раз, и да, разгром на голове убедительности ее словам не добавит, но заморачиваться с прической все равно не хотелось. Хотелось только одного – найти Северуса. А ему плевать, какие у нее волосы.
Подхватив
…в Джеймса.
Внутри стало пусто – словно чье-то заклинание разом испарило все ее внутренности.
Это была их первая встреча – теперь, когда проклятия не было, и мир не затуманивала пелена безразличия… Она впервые по-настоящему увидела Джеймса – услышала его, увидела и услышала их всех… взрыв хохота неподалеку – это Сириус, но и остальные тоже смеялись, а кто-то даже дал петуха… Ее переполняли эмоции – слишком много всего, слишком одновременно; будто в той передаче о цунами, которую показывали по телевизору – когда океан затопил дома и машины, разрушил их и разбросал одним ударом волны, а потом подхватил обломки и покатился дальше, неотвратимый и неостановимый…
Ее сумка – она повисла на шее у Джеймса, захлестнув ее петлей… Бессмысленная мелочь, но Лили отчаянно в ней нуждалась; сосредоточилась на ней изо всех сил, словно этот пустяк – единственное, что отделяло ее от безумия. Не исключено, что это и впрямь было так… как в Коукворте, в доме ее родителей; она тогда проснулась, и в ушах стояла тишина – все смолкло, Гарри больше не кричал, и в голове вдруг возникла мысль: мне надо почистить зубы. Я в пижаме, и мне надо почистить зубы.
А сейчас ей было нужно отцепить свою сумку от Джеймса.
– Эванс?
– у него перехватило дыхание – то ли Лили перестаралась и слишком сильно рванула за лямку, то ли Джеймса так поразил ее сегодняшний вид – ну еще бы, после того вчерашнего кошмара… - Ты уже выздоровела?
В горле успел поселиться ком размером со скумбрию, так что вместо ответа получилось только кивнуть. Они оба дернули за сумку – одновременно, и умудрились сшибить с Джеймса очки; он нагнулся за ними, и Лили заметила Сириуса – тот развалился с каким-то ветхим фолиантом в красном кресле у камина. Сириус – и с книгой? У Лили голова пошла кругом; может, она действительно сошла с ума?
Нет, надо было выметаться отсюда, и поскорее; мысль зудела, словно комариный укус: прочь отсюда, прочь отсюда, прочь отсюда… Расталкивая толпу, Лили поспешила к выходу, но у самой двери ее схватили за руку – Джеймс! – и душа провалилась в пятки.
– Эванс?
– на нее уставились встревоженные глаза, брови приподнялись
Она ударилась в слезы.
– Джеймс! Что ты натворил?
– возмутился мелодичный женский голос.
– Ничего!
– возразил он в замешательстве.
– Эванс, в чем дело?.. Что не так?
– Сохатый… - это был голос Сириуса; Лили ничего не видела из-за слез, но воображение отчетливо дорисовало, как он закатывает глаза.
– Когда перед тобой плачет девчонка, полагается не стоять столбом, а начинать ее утешать.
Джеймс осторожно похлопал ее по плечу – она зашлась всхлипом и уронила лицо в ладони. Кто-то пытался ее успокоить – девичий голос шептал что-то участливое…
– Ничего-то ты не умеешь, - произнес Сириус и, судя по звукам, поднялся с кресла и подошел ближе – а потом вдруг приобнял Лили за плечи одной рукой и слегка погладил чуть выше локтя; она настолько этого не ожидала, что даже отняла от лица ладони.
– Вот так это делается, - и с этими словами Сириус подтолкнул ее навстречу Джеймсу – они налетели друг на друга, оба пошатнулись, он рефлекторно ее поймал…
– Бродяга!..
Лили стояла к нему вплотную, уткнувшись носом в школьный галстук… Но от Джеймса почему-то не пахло Джеймсовым парфюмом – наверное, еще не начал им пользоваться. Никаких знакомых запахов… лишь ароматы Хогвартса, но не ее Джеймса – ни морковного пюре, ни сливового детского питания, ни ярко-синего одеколона, которым он так щедро поливался по утрам, ни маггловской зубной пасты – Лили всегда держала в ванной небольшой запас… Только шерсть. И школьное мыло.
Странно, но от этой мысли ей наконец-то удалось взять себя в руки – промокнуть глаза, выпрямиться, еще раз утереть слезы; она шмыгнула носом, опасаясь, что из него вот-вот потечет – кто-то протянул ей платок, Лили уже хотела поблагодарить – и только тогда осознала, чья это рука.
Питер. Он даже казался обеспокоенным. Должно быть, она переменилась в лице; Питер зарделся, явно ничего не понимая, и пробормотал:
– Ты… ты как, Эванс?..
– Я… - Джеймс и Питер таращились на нее, не скрываясь, как и все, кто был сейчас в гостиной. А там, у фикуса – неужели это кто-то с Хаффлпаффа?..
– Мне надо идти, - выпалила она, развернулась к закрывавшему выход портрету – Сириус проворно отступил в сторону – и выскочила из комнаты, толкнув картину с такой силой, что Полная Дама едва не вывалилась из рамы.
– Нельзя ли поосторожнее?..
– пронзительно возмутилась та.
– Извините, - выдохнула Лили; споткнулась и едва не упала – сумка за что-то зацепилась…
– Постой же, Эванс!
Одна половина ее души требовала развернуться и кинуться ему на шею, а вторая – ни в коем случае не останавливаться. На нее столько всего навалилось – и отголоски того проклятия, и боль, когда не знаешь, как теперь быть, когда остаешься с этой болью один на один, потому что никто тебя просто не поймет…