Верховный Издеватель
Шрифт:
– А вот, наверное... не прикольно было в Ноевом Ковчеге знаешь кому?
– Кому?
– Всем, у кого клаустрофобия! Там же всё - точно как в субмарине: всё везде закрыто, законопачено, чтоб сверху дождём не затопило.
– Ну, про Ноя и его родных на счёт клаустрофобии ничего не сказано. А остальные там были - животные.
– А может, мам, у животных тоже бывает клаустрофобия... мы же их не спрашивали. Представляешь так: и снаружи клаустрофобия, и внутри клаустрофобия! И вообще всё везде - клаустрофобия.
–
– Ну, вода же - до горизонта! Нигде нет берега! Вся Земля - сплошной океан... ведь ужас же, мам, согласись?
– Не-ет, дорогой! ты мне не путаей клаустрофобию с агорафобией! Боязнь открытого пространства - это уже агорафобия: от греческого "агора" - "площадь".
– Ну, значит...
– вздохнул Ромка, переводя разговор на себя, - значит, у меня одновременно и клаустро... и ещё как эта... агора... Я боюсь лифтов (кроме стеклянных - в них прикольно!) и боюсь, когда вода до горизонта. Но в чём-то это даже и хорошо оказалось! Клаустрофобия же спасла меня от Нимрода.
Я вспомнила из какого-то анекдота: "Мне нельзя в ад - у меня клаустрофобия!.. И в рай нельзя - у меня агорафобия!"
Я приобняла Ромку:
– А может, ты боишься лифта, потому что в нём умер поэт?
Ромке, почитателю ДДТ, не требовалось пояснять эту фразу.
– Но ведь поэты умирали, наверное, не только в лифте?
– подхватил он.
– Да... иногда умирали и на площади... агоре!
– подтвердила я.
– Но в лифте - оно страшнее. Знаешь, все люди боятся лифтов, как и ты.
– Неужели! Все?
– Да, представь! По крайней мере, есть такой лифт, который один раз в жизни - он слишком тесный и душный: люди его очень не любят, даже если он поднимает потом в просторный мир.
– Значит, у всех клаустрофобия?
– Выходит, что у всех... ну, может, кроме святых.
– А может, Шевчук имеет в виду, что из лифта мог бы получиться поэт - но не получился?
– предположил Рома.
(Кто бы со стороны послушал этот разговор!..)
– На фресках же нарисована лестница Иакова, но не нарисован лифт.
– продолжал Ромка.
– Почему? Да потому что на лифте страшно подниматься даже в рай! Нимрод это не понял, и его "лапша" на мне не повисла!
– Почему же лифт не нарисован!
– возразила я.
– А колесница Ильи Пророка? Разве это - не лифт!?
– Ну, это открытый лифт!
– Всё равно лифт!
Я представила себе Дом: средний этаж нашего мира, этажи ада и этажи рая. Столько всего в прессе говорится про необходимость "социальных лифтов", но нигде не говорится про духовные.
– Почему же лифтов нет?
– продолжала размышлять я.
– Если просто
10. Книга Бития
– Ваше превосходительство, кадет такой-то умер. Что прикажете делать?
– Пороть!
– стандартно махнул директор.
– Как?
– Конечно пороть, что же ещё!
– Простите... но он умер.
– А, умер?.. А я сначала не понял - думал, что-то
натворил. Ну тогда - Царство ему Небесное.
Старый анекдот про кадета
– Мам, смотри, что я придумал!
Ромка, как и обещал, смастерил себе над кроватью гамак из покрывала и сейчас самозабвенно покачивался в нём, как в коконе.
– Полный балдёж?
– весело осведомилась я, подсаживаясь на кровать и нарочно подтолкнув его в бок, чтоб сильнее качался... колбаса!
– Угу-м, - ответил сынёнок, млея.
– А так?
– Угу-м...
– А вот та-ак!?
– Ай, не надо меня бить, - захихикал он.
– Да как же тебя не бить - ты же такой хороший! Ты представляешь: как же такого не бить!
(Наверное, есть в этом какая-то особая прелесть святотатства - бить понарошку того, кто из тебя произошёл!)
– Я не знал, что ты садистка, мама. А вот смотри, как раз для тебя тут на стене написано: "Памятка. Штрафы за порКу вещей: За порку ключа - штраф 150 рублей, стакана - 100 рублей, полотенца - 500 рублей, графина - 1000 рублей, мебели - 3000 рублей".
Действительно, в памятке стояла опечатка.
– Это, видимо, для тех маньяков-порольщиков, которых даже неживые предметы... как бы это сказать... соблазняют на порку.
– Нет... я просто подчиняюсь законам мироздания! Солнце всходит и заходит, а рука бьющего поднимается и опускается.
– Да, это действительно, можно было бы поставить эпиграфом...
– К чему?
– Ну, к книге Бития.
– Что за книга такая?
– спросил Ромка.
– Хочешь написать роман о царе– и её не знаешь!? Выучить назубок!
– Может, это Книга Бытия?
– переспросил Ромка.
– Не-ет. Книга Бытия - это о Боге, а Книга Бития - о нашем с тобой старом знакомом. О царе, который батюшка. Только этот батюшка любит до смерти бить своих детушек.
Я подумала. Я бы начала эту книгу так: "Битие - это мера власти! Самая точная мера рабства одного существа перед другим определяется возможностью его бить. И убить. Иметь власть и не бить - это то же самое, что иметь крылья и не летать. При этом причина бития - только сама власть, а повод может быть каким угодно.