Верховный Издеватель
Шрифт:
Всё, что мог бы сказать Кирилл по этому поводу, уже сказал за него Ромка в повести. (Интересно только, что произошло раньше - Бог 11 лет назад написал ту катастрофу или Марина те строки?).
– Вообще не люблю я август!
– вырвалось у Кирилла.
– Да я тоже не очень-то люблю, только это мой месяц!
– призналась Марина.
– Ваш?
– удивился Кирилл.
– У вас же, вроде, в апреле день рождения.
– Да, день рождения-то в апреле, а жизнь-то вот - августовская! Август - это ж месяц взрослых людей, Кирилл. Всех, чья жизнь недавно за половинку перевалила. Август - это, брат, диагноз! Август - это возраст! Первый звоночек Суда Божьего: мол, какие ты туда плоды принесёшь? Посмотри-ка ты, человечек, на деревья, на грядки. Скоро осень. Может, она будет золотой, может,
– Ну, один-то плод у вас уже точно есть!
– улыбнулся Кирилл.
– Он ужасно похож на вас - вы просто не представляете! Есть такая английская пословица: "Не стремитесь воспитывать детей - они всё равно будут похожи на вас: воспитывайте сами себя". Ну, вот с этим у вас, похоже, здорово получилось!
– Да теперь... что уж получилось, то и есть, - потупилась Марина.
– Да хорошо, хорошо получилось!
– чуть иронично подбодрил её Кирилл.
– Не представляю, что бы я делала, если б не он! Если бы да кабы... Вообще, кто б мы были в этой жизни, если б не наши дети? Одинокие неудачники, пародию на жизнь принимающие за жизнь? Сухие ветки на дереве мира? Ох, и глупый же народ феминистки! Оскорбительней для настоящей женщины, по-моему, просто ничего не придумаешь: утверждать на полном серьёзе, что материнство, рождение детей ограничивает человека, мешает какой-то там "самореализации"!.. Ну хорошо, ты "реализуешь" своё одиночество, тебе никто никогда за всю твою игру в жизнь не скажет "мама". После "Бога" слово "Мама" - самое ключевое, самое счастливое в мире - и ты его никогда не услышишь... Мне кажется, - без шуток!
– иногда даже мужчины завидуют нам в этом одном-единственном... Помнишь песенку:
Папа может, папа может всё, что угодно!..
Только мамой, только мамой не может быть.
Кирилл засмеялся.
– А когда дети рождаются у молодых родителей, - продолжала Марина, - нет ещё опыта, как их там надо воспитывать - и просто исходишь из того, что вспоминаешь себя в детстве: что мне было бы интересно и важно, какими глазами я бы смотрела бы на то, на это... И ребёнок, подрастая, быстро превращается в твоего "друга детства"! В чём-то не такого, как ты! в чём-то совсем другого... а всё равно - ещё какого друга! Ты опять растёшь вместе с ним. Проезжаешь на машине времени те же самые, давнишние, уже знакомые края - но другим, неожиданным маршрутом... так что становится ещё интересней. Сама порой удивляешься: ну, надо ж, вот это-то я не видела, не помню (как смогла проглядеть, объехать, не обратить внимания?), а вот это вот - моё, да, моё, то самое... ещё б не помнить! Выходит, то ли ты - экскурсовод для сына по своей стране, то ли он для тебя - по своей. Оба массу нового о мире и о себе узнаете!..
– А вот ещё вспомнилась сейчас другая поговорка: носите детей на руках молитвы. Но уж это-то я по-настоящему, по-моему, только в автобусе и ощутила: когда преподобный Сергий в ответ на мой мысленный крик мне Ромку, действительно, чуть не на руках поднёс. Живого!
– А вот меня некому было носить на руках молитвы, - погрустнел Кирилл.
– Ромке по жизни повезло. Знаете, что меня в нём больше всего восхищает! Ты думаешь, что человеку плохо - а он всеми дурашествами показывает, что ничего подобного! Челюсти жалости захлопываются...
– и мимо! Мимо! Его там просто нет, где ты его жалеешь.
– А дети же, действительно, всё по-другому переносят! Это ж мы за них больше переживаем, чем они за себя! Пока мы не поймём, что в их мире всё другое, мы вообще ничего о жизни не поймём... Вот у моей подруги в Питере живёт очень весёлый, замечательный талантливый отец... инвалид детства! У него ещё в три года (кажется, от полиомиелита) ноги отнялись. Так он мне рассказывал: "В детстве я был счастливейший человек! Вот, веришь, Марина, ни на каплю не чувствовал себя обделённым - наоборот же!.. Че-етверо братьев: у всех по дому дела, у меня - отдых! все тебя любят, заботятся, в школе тоже особо строго не спрашивают - что ещё нужно сорванцу
"Да-а!.. Вижу теперь, от кого это у Ромки...
– понял Кирилл.
– Уже не удивляюсь!"
– Как говорил мне один старый батюшка, прошедший лагеря, - продолжала Марина, - духовный закон - не тюремный: в нём из трёх только одно "не": "Верь: не бойся - проси!" И даже когда что-то уже произошло, и когда что-то может произойти - верь Богу и проси. А вот бояться нечего. "Что вы так боязливы, маловерные", - сказал Христос во время бури.
– Оттого и боязливы, что маловерные!
– ответил Кирилл вместо апостолов.
– А вот дети-то как раз и не маловерные. Они, может, и не сознают, но живут они в состоянии реального чуда. Их мужество - это мужество чуда, мужество сказки. Они же у нас сказочные богатыри - всемогущие: с верой, что всё у них получится. Но это только для маловерующего, для боязливого - сказка. А в Боге все до единой "сказки" - реальность! Абсолютная! Идеализм детей - по-моему, куда более адекватная картина Божьего мира, чем наш будто бы "трезвый" взгляд. "Трезвый" бред!
– Э-эх, а всё равно во взрослом возрасте эту боязливость уже никуда не денешь!
– воскликнул Кирилл.
– Вот уж тавтология, конечно, Кирилл, но я боюсь: то, чего мы боимся– это и есть настоящая жизнь. А то, чего не боимся... этого бы и стоило бояться!
– ответила Марина.
"Обалдеть, да вот же она, точнейшая формула нашего искажённого "страха Божьего": мы боимся как раз Того, Кто есть Жизнь. Именно потому, что Жизнь-то - настоящая! Самый-то ужас, что настоящая:
Днём со свечками искали
выход в Жизнь, где всё не так.
Дырок много - все слыхали.
Да не выскочить никак!..
Нет, это неправда: это только наше милое самооправдание, что "не выскочить". На самом-то деле боимся мы этой Жизни! До паники боимся любых "дырок" - аварий, трагедий... да что уж там - вообще всякого дискомфорта, неуюта. Голгофа ведёт к Воскресению - а вот Голгофы-то мы и боимся... стало быть, и Воскресения. Вот почему исчезло давным-давно из нашей жизни Воскресение - остались после детства одни будни. Тянутся-потянутся...
– и мы ещё умудряемся бояться, что их кто-нибудь да прервёт. Ох, и заманил же нас "фараон" в свой "Египет"! И когда уж, действительно, расступятся эти стены из воды: сработает Лифт. Прав Ромка из повести: боимся мы и Лифтов, и Моря... Смесь клаустрофобии с агорафобией!"
– Жалко, что книга не дописана, - сказал Кирилл.
– Да жизнь сама допишет, - махнула рукой Марина.
– По-моему, она это уже делает...
– согласился Кирилл.
– Вот ведь здорово, что ваша книга попала мне именно после "псалмов". Теперь-то я вижу, кого ненавижу... И не Бога! И не человека. И не Отечество. Того одного, кто выступает от их имени. Правильно вы его назвали Верховным Издевателем. Есть книги, которые... даже не то что хорошие или плохие - они наши. Вот эта вот - моя! Вы её написали как будто нарочно для меня! Я понял всё это так - это великолепная книга о подмене. О самой большой подмене в жизни человека... ну, и государства тоже. Мы ведь то и дело капризничаем, то и дело жалуемся на Отца. А тем временем служба ювенальной юстиции... она и внутри нас, и около нас!
– она только таких жалоб и ждёт, чтоб тут как тут изъять нас из Его семьи: "защитить от насилия". Духовным сиротой стать о-очень быстро - только глазом успей моргнуть. И новая "приёмная семья" очень быстро сыщется. Собственно, и искать не надо: всё это в нас самих уже есть. Как написал Некрасов: