Верховный Издеватель
Шрифт:
– Анархисты вы, что ли, что так государство ругаете?
– усмехнулась соседка по палате.
– Не-ет, это у нас не анархизм!
– за себя и за Марину задорно ответил Кирилл, чувствуя полное родство с ней.
– Анархисты говорят: Государство - это зло, поэтому его надо уничтожить. А либералы говорят: Государство - это неизбежное зло, поэтому уничтожать его никак нельзя, но ограничить - можно. А раз можно, значит - нужно. Нужно, чтоб было как можно меньше сфер жизни, куда оно имело бы право лезть. "Самое лучшее правительство - то, которого не замечают". В частную жизнь не пускать его вообще!
"Но если столько в нашей жизни самозваного, ненастоящего, откуда же берутся в ней настоящие люди?
– в ту же секунду подумал Кирилл.
– Матери, братья, сёстры? Самая главная тайна человеческих отношений: как среди всей этой казёнщины неродные люди вдруг становятся родными(1). В этом - всё!
Нужно время? Да нет, необязательно. Один день, - вот такой, как сегодня, - может значить больше, чем три года.
Нужна сильная встряска? Тоже необязательно. К счастью, не все родные люди и не всегда попадают в катастрофу. Нужен... не что, а Кто: Тот, Кто объединит. Тот, Кто вместе усыновит. Когда мы в Нём, то человек человеку - радость. "Христос воскрес, радость моя!" - как говорил Серафим Саровский. Одной фразой все тайны выдал.
Со светлым человеком и рядом-то находиться светло! Большинство верит в Бога, но верят Богу единицы. Марина, кажется, тот человек, который именно верит Ему! Странное ощущение "трансляции счастья": стоит только "попасть на волну" человека, как ты уже чувствуешь то же, что и он. Оказывается, счастливые в Боге люди выполняют прямо-таки величайшую миссию одним своим существованием! Мы ими впитываем счастье. Они - тот орган человечества, которым мы общаемся с настоящим Царём.
– Я вот всегда немножко удивлялся: как это вы из Петербурга - да к нам переехали?
– признался вдруг Кирилл.
– Как это меня угораздило?
– весело перевела Марина.
– Ну, во-первых, врачи велели - прям строго-настрого приказали. Климат, оказалось, категорически противопоказан. Да и недолго я там прожила. На историческую родину вернулась. Рома у меня уже в нашем * родился... А то, что с Русским музеем рассталась?.. Но... в общем-то, для меня теперь Русский музей - это вся Россия. И сами мы -
– Да уж, особенно здесь!
– хмыкнул Кирилл, обводя глазами экспозиционный зал палаты. И задним числом вдруг страшно обрадовался - что когда-то, давным-давно, Марина переехала. А иначе... иначе ведь всего этого бы не было: просто страшно представить! Ничего бы не было! И его счастливого отца, и их семьи... ну, и аварии бы тоже не было? а может, и была бы... Но только сейчас даже это уже не важно!
"Беда", оказывается - самый прочный сорт цемента. Если уж она связала людей, эта связка - сильнее любой радости. Всё сложилось. И авария - кирпичик.
– Ой, Кирилл!
– прервалась вдруг Марина, резко приподнявшись-присев в кровати.
– Посмотри-ка в окно!
– Вот это да-а!
– вырвалось у Кирилла, когда он выглянул.
Небо нависло свинцовое, чуть ли не чёрное. Но под тучей по земле сеялся такой контрастный свет, что буквально ломило глаза. Деревья, дома, стёкла, улицы... всё превратилось в какой-то "Лориэн", как тут же назвал внутри себя Кирилл; мерцающий город-лес.
– Я по-онял!
– воскликнул он.
– Тучу пригнали сюда для того, чтоб всё, что под ней, светилось!
"Беда - для того, чтоб вся жизнь по контрасту с ней светилась в полную силу. И ведь, за каждым мрачным событием или мрачным периодом обычно приходит свет. Становится не то что хорошо, а лучше, чем было! Что годами не решалось - разрешается. Что не клеилось - склеивается. В общем, сдал экзамен - и поступил из школы в ВУЗ. Из ВУЗа в аспирантуру. В нашей жизни - не "искушения" (очень не люблю почему-то это слово: не к месту его употребляют!), в нашей жизни - экзамены".
Нищее небо, в рванине, склонилось над землёй. За лето оно обанкротилось... но ведь это было всего лишь навсего земное небо, а ему свойственно рано или поздно разоряться: уж теперь-то Кирилл это знал... Какая-то мелочь - редкие проблески солнца, - сквозила в дырявых карманах. "Этот август - бомж наших земных надежд! У нас ничего больше нет! Мы просто живы и всё... как говорится - блаженны нищие духом. Господи, да от какого же количества дребедени я за несколько дней освободился!"
Вторая половина лета - это долго стоявший букет. Слишком долго, в уже заплесневелой воде. Вазу пора освобождать, воду выливать - оттого и дожди. Скоро всё бывшее красивое кончится. Бывшему нет места. Кажется, настоящее начинается.
Осень рвала небо в клочья, сдирала старые обои. Начинался очередной долгий ремонт мира... а чем он закончится - как всегда, время покажет. Или - как всегда, не покажет.
– Ты как себя чувствуешь?
– вдруг чуть встревоженно спросила Марина, видя, что Кирилл как-то побледнел, глядя в окно.
– Чувствую себя... Диогеном, который наконец-то нашёл человека.
Вернувшись в свою палату, Кирилл долго обдумывал прошедшую Встречу: и книгу, и разговор... да нет, не книгу - Человека, который ему открылся. Он как-то совершенно непроизвольно сравнивал её с теми женщинами и девушками, с которыми прежде общался и... честно говоря, не находил аналогов. В фильме "Про Красную Шапочку" есть замечательный диалог с избалованным человеческим детёнышем:
– Я ребёнок!
– с вызовом говорит ребёнок.