Верховный Издеватель
Шрифт:
И ещё подумав, добавил в порыве великодушия:
– Я даже согласен, чтоб вы с папой меня как-нибудь там наказывали... ну так, как-нибу-удь - не очень сильно!.. чтоб я от вас не отстал.
Я усмехнулась про себя: "Господи! да уж хоть бы мы от тебя, Ромка, не отстали". А вслух сказала:
– Это уж будь спокоен! Я тебя буду сильно-сильно-сильно наказывать... Прям сильно-сильно... как только смогу!
И стиснула его в объятиях, дурачонка.
Рома понемногу начал успокаиваться.
А я подумала: вот хорошо, что пока мы вместе! Наступит
– Мам, если что, ты не забывай: мы с тобой идём разными маршрутами к одному и тому же месту - как Арагорн и Теоден на битву к Минас-Тириту!
– сказал вдруг Рома, решительно смахнув последние слёзы, и улыбнулся... Я поразилась, насколько его "невпопад" сказанные слова, опять приземлившиеся на планету его мозгов из мира фантазий, стали точным продолжением моих неозвученных мыслей.
3. "Чудище обло, огромно..."
– Я могу вынести всё. Даже
умереть, если нужно.
– Тебе не нужно! Для такого случая
есть я. Я же мужик, всё-таки [...] Ты чего?
– Ты пошутил, а я подумала:
а ведь это, на самом деле,
можешь быть ты...
Из фильма "Вам и снилось"
Ты не дай им опять закатать рукава!..
Ю. Шевчук
Я не сказала об этом Ромке... но в своём сне я тоже его провожала!
У меня всё оказалось совсем не по мотивам фресок. Мне снилась призывная комиссия - но Ромке, которому пришла повестка из военкомата, было... 11 лет, как и в жизни. Я пыталась им что-то доказать: мол, да вы что! ему же ещё не скоро исполнится 18, это какая-то ошибка... но они мне сказали, что вышел новый закон, по которому теперь на службу призывают в 7 лет. "А он у вас ещё целых 4 года скрывался от призыва! и вы, мамаша, ему в том способствовали и тем самым совершили уголовное преступление, да-да!.. он у вас - уклонист, дезертир, а вы его пособница. Сейчас мы на вас протокол составим. А его за уклонение отправим в особую дисциплинарную роту".
– Да как же можно призвать ребёнка в 7 лет!
– Царю лучше знать, кого призывать.
– Царю!? Какому ещё царю?
– изумилась я.
– Царю-царю... не валяйте дурочку! Священный долг вашего сына - служить царю и Отечеству.
– Но Ромка ещё совсем ребёнок...
– повторяла я.
– Это для вас он ребёнок, а для нас - призывник!
– И сколько он должен служить?
– Вечно.
– Как вечно!? Вы шутите?
– Какие шутки, гражданочка! Царь у нас вечный, и служить ему все должны вечно. Мы бы его и в грудном возрасте призвали - но грудничкам нужно молоко, а у нас тут армия, а не молочная фабрика.
– Абсурд какой-то...
– бормотала
– Почитайте закон: там всё чёрным по-белому сказано!
"Все жители Земли являются вечной, неотъемлемой собственностью царя и обязаны нести службу с момента, который Его Величество каждый раз изволит определять своим новым указом (Незнание очередного указа царя не избавляет от ответственности за его неисполнение)".
Ромке тем временем велели раздеться, бесцеремонно отвели в другой конец длиннейшего коридора и начали быстро брить голову. Локоны, которые я так любила шутливо трепать, посыпались на заплёванный, грязный пол.
Мой сынишка на глазах становился казённой собственностью. Вообще-то он с самого рождения ничем иным и не был - это я по наивности полагала, что он мой. Наши сыновья - не наши, а казённые! Они рождены, чтоб стать... даже и не пушечным мясом, а, чаще, кулачным, мордобойственным. Это они так в мирное время "защищают Отечество".
И тут я в последний момент нежданно-негаданно, как это бывает во сне, нашлась:
– Постойте! Всё дело в том, что у него же другое гражданство.
– Че-го!? Не бывает никаких других гражданств, гражданочка.
– Нет бывает, вы уж простите. Он, как и я, гражданин другой страны. Он уже давно проходит службу там... да!.. и у нас, кстати, если что, тоже никому нельзя дезертировать! Никто не имеет права препятстовать нашей службе. Он как раз служит пока при нашем посольстве в вашем царстве. Переводчиком - как и все дети. Мы и живём при посольстве. Вот, кстати, если не верите, фотография нашего посольства.
Я, откуда ни возьмись, достала один из снимков, сделанных Ромкой в Ярославле, в его самом любимом месте.
– Красиво, да?
– сказала я нарочно, зная, что для них это - очень некрасиво.
– А удостоверение!
– Ах да, во-от. Убедитесь! Справка по всей форме.
– И я достала, как сейчас помню, пустой тетрадный лист в клеточку: первое, что попалось.
– А где печать?
– Сейчас будет, - нашлась я.
Карандашом прямо при них начертила внизу листа кругляшок. Нечаянно окружность как-то идеально ровно вписалась в квадратик, образованный четырьмя смежными клеточками. Совершенно неожиданно (или как раз ожидаемо?) ЭТА "печать" произвела на них абсолютно ошеломляющее впечатление. Челюсти дружно отвисли.
– А чё делать-то!?
– растерялся один.
– Да, поду-умаешь! какая-то там печать, какое-то посольство. У нас свои законы!
– сказал было другой, помоложе.
– Ага-а! вы-то молодые, ни фига себе не знаете! А вот опять как придёт посол и ка-ак попалит весь наш пятидесяток... С их царством лучше не связываться!
– Вот что!
– обратился он ко мне, переходя на шёпот.
– Быстро-быстро вымётывайтесь отсюда со своим щенком... вы здесь ничего не видели и не слышали, ладно! Только быстро-быстро... чтоб наши не узнали, что есть ещё на свете ваше посольство...