Верь мне!
Шрифт:
Он на секунду высунул голову.
— Я не упомянул о ребенке в телефонном разговоре. Кстати, ему бы тоже не помешала ванна и свежий подгузник.
Он помолчал.
— Я подумал, что эту новость ты сама захочешь им сообщить.
Он опять исчез за занавеской, а Элисон посмотрела на малыша, большие черные глазки которого глядели прямо на нее. В воздухе быстро распространялся запах, с очевидностью свидетельствующий об испорченном подгузнике.
— Да, действительно, тебе необходима хорошая ванна, мой мальчик, — прошептала она ему. —
Чтобы отвлечься от звуков, доносившихся из-за занавески и вызывавших у нее помимо воли любопытство, она прижала ребенка к своему плечу и начала перекладывать детское питание и подгузники из свертков в чемодан Луизиты. Она отложила в сторону спирт и бинты, готовясь перебинтовать свою ногу. Еще в ванне она заметила, что рана, похоже, быстро заживает.
Она поменяла малышу подгузник, используя последний памперс. Глядя на здоровое тельце малыша, Элисон поклялась себе: первое, что она сделает, когда вернется домой, накупит хорошего качества подгузников, впитывающих влагу, и две тонны детского питания.
Зекери отдернул занавеску и вошел в комнату босой, чисто выбритый, одетый во влажные джинсы.
— Теперь его очередь, — сказал он, протягивая руки к малышу. — Пойдем, деточка.
Элисон прижала Адама к себе.
— Он слишком крошечный для ванны.
— Да, но раковина ему, пожалуй, будет в самый раз.
Элисон боязливо внесла Адама в тесную ванную комнату, в которой едва ли мог разместиться один человек. Но сейчас она вмещала двух взрослых и грудного младенца. Раковина была наполнена водой на два дюйма. Зекери спокойно расстегнул подгузник, снял его и положил в сторону.
— Ты хочешь сама искупать его или посмотреть, как это делает специалист?
Он взял голенького Адама из рук Элисон и очень осторожно опустил его ножки в теплую воду, а потом медленно погрузил часть тела в импровизированную ванну. Глаза Адама широко открылись от удивления.
— Никакого мыла для столь юного создания, — сказал он. — У нас есть чашка?
Элисон достала из рюкзака кружку и, протиснувшись между ванной и раковиной, протянула ее Зекери. Он начал старательно поливать малыша из кружки, зачерпывая каждый раз совсем немного воды. Так он омыл плечи и спинку, а затем, наклонив младенца, плеснул водой на его затылок.
— Я нарекаю тебя Адам Зекери Чан, — произнес он полушутливо и вылил еще немного воды.
Ребенок замигал глазками, но продолжал доверчиво лежать на его большой руке.
— Полотенце, — распорядился он, и Элисон протянула ему последнее сухое банное полотенце.
— Ни в коем случае не тереть, только немного промокнуть кожу. На, возьми и сделай это сама, — и он передал ей младенца, завернутого в полотенце. — Закутай его потеплее, даже в такой жаре он может подхватить простуду после купания.
Элисон взяла Адама и, уложив его на кровать, промокнула влажную кожу малыша полотенцем, пока Зекери заканчивал одеваться. Потом она посыпала
— Мне кажется, что все это довольно просто, — засмеялась Элисон. — Я уверена, что отлично справлюсь.
Радость в ее глазах тронула сердце Зекери. Он смотрел в ее освещенное счастьем лицо.
— Я уверен, ты справишься со всем на свете, — сказал он искренне, от души желая разделить с ней в этой жизни все радости и печали, все, что он уже знал и чего не знал, и что мог только вообразить себе.
— А теперь пойдем позавтракаем.
Они нашли маленький деревянный павильон, в котором располагалось кафе, и поставили корзину со спящим ребенком рядом с собой у столика. Официант принял заказ, и Зекери взглянул на ребенка.
— У тебя нет никаких сомнений?
— По поводу ребенка? Ни малейших. Я не знаю, почему, но у меня такое чувство, что так и должно было случиться. Я так долго собиралась с силами, чтобы начать новую жизнь. Теперь у меня есть все основания сделать это…
Подошел официант с заказанным ланчем. Им подали яичницу — ярко-оранжевые желтки соседствовали с кусочками хорошо прожаренного бекона. Хлеб был поджарен и намазан настоящим маслом, рядом дымились чашки великолепного гватемальского кофе с консервированным молоком.
Зекери, довольный и сытый, откинулся на спинку стула, потягивая кофе и наблюдая, как она доедает свою порцию.
— Что-нибудь на десерт?
— Нет, я уже наелась под завязку, — засмеялась она. — Когда я работала, я могла только мечтать о такой еде. В то время я съедала за ланчем по полгрейпфрута и четырнадцать кусочков моркови и выпивала чашку черного кофе.
— Ты же не думаешь возвращаться к своему бизнесу?
— Нет, как раз я все время думаю об этом, — быстро сказала Элисон. — Одной из целей этой поездки было набрать вес, чтобы подготовиться к съемкам.
Она вспомнила последние дни и то, как им приходилось нерегулярно питаться, и громко засмеялась.
— Я приехала сюда, чтобы кое-что обдумать и принять решение, и еще, чтобы загорать и набрать пять фунтов.
Она взглянула на свою смуглую руку, лежащую на столе, и посерьезнела.
— Да, я, наконец, приняла решение. И я загорела. Так что два пункта из трех выполнены, это уже неплохо. А теперь у меня есть еще и ребенок, о котором я буду заботиться…
Она замолчала.
Как ни избегала она этого момента, но он наступил. Перед нею было худое чисто-выбритое лицо со шрамом над бровью, и светло-карие глаза на этом лице смотрели на нее беспощадно. Она должна была принять еще одно решение, решение, касающееся Зекери Кросса… Но такие решения, связанные с судьбами и жизнями человеческих существ, требуют ответственности и накладывают обязательства… Они связаны со взаимными обещаниями, а обещания невозможны без доверия, без веры в своего партнера.