Верь мне!
Шрифт:
— Мы собираемся завтра уехать из вашей деревни, — сказал он. — Как я понимаю, вопрос упирается в ребенка.
Старик указал ему на деревянную табуретку.
— Ты мне ничего не сказал о ребенке, — раздался старческий шелестящий голос, в котором, однако, слышались стальные нотки. — Он индеец.
Мысли Зекери метались, он пытался скрыть свое состояние замешательства от проницательного взгляда старца и в то же время найти достойный ответ на произнесенные им слова. Старец являлся властью в этой деревне не в силу своего почтенного возраста, а совсем по другим причинам. И если он поймает Зекери
Но Зекери вдруг понял, что он просто неспособен солгать этому старику, его глаза не позволят ему сделать этого. Зекери сцепил пальцы обеих рук и рассказал все, как на духу.
— Я не сказал вам ничего о ребенке, потому что сам ничего не знал. Луизита умерла как раз в ту минуту, когда я отошел, чтобы подогнать машину. Элисон говорит, что они беседовали в последние секунды жизни Луизиты, и та поручила ей заботу о младенце. Я верю Элисон, — сказал он твердо.
— Но ты не слышал разговора, который состоялся между женщинами, — в глазах Жорже не отражалось ни одно чувство.
— Нет, она не станет лгать, — Зекери говорил с искренней убежденностью.
Жорже Каюм ушел в себя.
— Мы поговорим об этом завтра.
Разговор был окончен. Старец встал и вышел за порог. Зекери видел, как он направился по тропе в маленькую хижину, где его ждали жители деревни, возносившие молитвы богам за спасение души Луизиты.
Когда Зекери вернулся в свою хижину, он увидел, что Элисон положила малыша рядом с собой на койку. Сонная, она вопросительно взглянула на него. Он пожал плечами.
— Я не знаю, как открыть этот замок. Он сказал, что сообщит нам о своем решении завтра утром. Давай поспим до утра.
Он снял сделанную в Ирландии рубашку Джейка и свои ботинки, а потом склонился, чтобы поцеловать Элисон в лоб. Его тело требовало отдыха, он лег в гамак и, успев еще мысленно пожелать ей спокойной ночи, провалился в сон.
Несмотря на ощущение уюта, которое вселяло в нее маленькое теплое тельце ребенка, лежавшего спокойно рядом, Элисон не могла не думать об угрозе, сквозившей в словах старейшины. Она не могла забыть фразы старого индейца:
— Если ты возьмешь с собой этого ребенка, станет ли он настоящим индейцем?
Она притянула ребенка ближе к своей груди и постаралась заснуть. Но не могла. Страх, который, казалось, она преодолела раз и навсегда, снова понемногу завладевал ее существом. Ее преследовала безумная мысль: если она уснет, Адама заберут у нее.
К утру похолодало, и Элисон набросила на Зекери куртку. Он крепко спал, похрапывая, в гамаке. Потом она разбудила Адама и дала ему поесть. Некоторое время она тихо сидела на кровати, держа ребенка на руках. Ночью пение внезапно смолкло, и с тех пор стояла полная тишина. Наконец, Элисон приняла решение. Она знала, что ей нужно делать. Она взяла рюкзак Зекери и, покопавшись в нем, нашла то, что искала. Завернув ребенка в одеяло, она вышла с ним из хижины.
Еще находясь в полусне после изнурительного дня, Зекери ощутил сигнал смутной тревоги. Он пробился сквозь оцепенение тяжелой дремоты к реальности раннего утра и, наконец, очнулся. Вокруг была незнакомая обстановка,
Он прошлепал босыми ногами к кровати и удостоверился, что одеяло еще хранит тепло ее тела. Значит, Элисон ушла совсем недавно. Зекери натянул свою футболку, успевшую высохнуть у огня, и надел тяжелые ботинки, кожа которых ссохлась и затвердела. Открыв дверь, Зекери с порога увидел ее. Она отошла уже на порядочное расстояние и направлялась, по-видимому, к молельной хижине, неся ребенка на руках. Зекери набросил куртку на плечи и взял пистолет. Так, на всякий случай.
Неслышно ступая крадущейся кошачьей походкой, Зекери видел в неясном свете мглистого утра, как Элисон вышла из молельной хижины и пошла по грязной тропе куда-то в сторону от деревни. Наконец, она добралась до большой поляны, окруженной огромными черными деревьями, силуэты их густых крон темнели на фоне голубовато-золотистого предрассветного неба.
Зекери понял, куда именно она пришла: это было сельское кладбище, где только что похоронили Луизиту. Он видел, как Элисон нашла свеженасыпанный холмик на самом дальнем краю поляны и встала перед ним на колени. Он услышал звук чиркнувшей спички и через несколько секунд до него донесся сладковатый запах курящегося фимиама, зажженного на небольшом плоском камне, установленном в изножии могилы.
Элисон повернулась к соседней могиле и снова опустилась на колени. Благоухание стало заметно сильнее; к прежнему аромату добавился свежий запах сосны, который исходил теперь от медленно горящих смолистых лепешечек. Зекери тихо подошел к могиле и накинул на плечи Элисон свою куртку.
Они вместе следили теперь за зеленовато-голубыми язычками огня, мерцающими и подрагивающими в легкой дымке утреннего стелящегося по земле тумана, заволакивающего все кладбище. Два столбика дыма подымались вверх и сливались в один, достигая уровня человеческого плеча, а затем завивались тонкими полупрозрачными кольцами, касаясь теплыми ароматными струями их лиц, и таяли в утреннем воздухе.
Элисон горячо молилась в предрассветной тишине.
— Я молюсь богу Балуму. Мы просим его, чтобы Луизита и Сара целыми и невредимыми добрались до Подземного мира. Позволь им навечно забыться безмятежным сном у подножия связанного дерева сейбы, — она глубоко вздохнула. — Я обещаю вырастить сына Сары крепким и мужественным, и обещаю рассказать ему, что ты — его покровитель.
Фимиам догорел, превратившись в кучку белесой золы, которую внезапно подхватил легкий порыв утреннего ветерка.
— Аминь, — тихо вымолвил Зекери.
Элисон поправила одеяло на спящем ребенке и взглянула на Зекери.
— Мне нужно было сделать это. И я не хотела будить тебя…
— Ты правильно поступила, — отозвался он и взял ее за локоть. — Пойдем. Старик может разозлиться, если проведает, что мы были здесь.
Они торопливо спустились по тропе и подошли к своей хижине. Он вошел первый и заметил тень человека, поджидающего их в комнате.
Это был Жорже Каюм. Он испытующе взглянул на рослого американца.