Верь мне!
Шрифт:
Его отсутствие давалось ей бесконечно труднее, чем его присутствие. И сначала она даже была в растерянности, что ей теперь делать. Но затем занялась разбором оставшихся припасов и наведением порядка в их небогатом имуществе, пакуя его на случай, если им придется немедленно уезжать. Она постоянно держала под наблюдением вход в пещеру, замирала при каждом звуке, оживая снова, когда убеждалась, что она здесь одна.
Аккуратно упаковав и составив вместе рюкзаки, она села ждать. Секунды превращались в минуты, и ее озабоченность и нетерпение постепенно перерастали в наваждение — в уверенность, что теперь она осталась одна и
У нее снова начались спазмы в желудке. У Элисон давно уже не было этих приступов — с того самого дня в больнице, когда ей позвонили и сказали, что ее мать умерла. А до этого, до этого… был только злосчастный уик-энд. Она попыталась сделать несколько движений головой и плечами, чтобы расслабить мускулы живота. Наконец, она приняла элениум.
Ожидая пока лекарство возымеет действие, Элисон, которой не сиделось на месте от боли, еще раз обошла пещеру, чтобы убедиться, что ничего не упустила. И тут обнаружила жестянку с холодным «чаем». Она уже собиралась вылить темную жидкость, но вдруг передумала и, долив немного воды, подогрела ее на огне, а потом выпила, отхлебывая маленькими глотками крепкий горький взвар, зная, что от этой травы ей станет легче.
Через десять минут ее тревожного настроения как не бывало, напряжение тоже отпустило ее. Больше ни о чем не заботясь, Элисон подошла к выходу из пещеры и взглянула на сверкающую воду реки, покрытую жаркой дымкой тропического дня. Она физически ощущала пыль и грязь, въевшиеся в поры тела. Попытавшись расчесать волосы, она почувствовала, как чешется раздраженная от грязи и пота кожа головы. Все тело было покрыто липкой испариной: затылок, шея, спина; лифчик был весь влажный, и особенно неприятное ощущение доставляла металлическая застежка. Пот стекал по ее животу и дальше. Это, должно быть, и была знаменитая «Белизская пытка водой». Элисон хихикнула над своей глубокой мыслью и решила, что непременно скажет об этом Зекери. Она помахала краями рубахи Джейка, чтобы создать хоть какое-то подобие ветерка.
— Боже мой, я бы все на свете отдала за холодный душ!
Охваченная этим желанием, она направилась к рюкзакам и вынула пластмассовую мыльницу с кусочком душистого мыла. Как она и обещала, она проявила максимум осторожности при выходе из пещеры.
Подойдя к подножию водопада, где образовался маленький, скрытый от чужих глаз водоем, Элисон сняла ботинки и носки, аккуратно положив их на камень, чтобы те не намокли. Медленно, наслаждаясь, она вошла в прохладную, чуть плещущую воду и почувствовала, как пузырьки пошли вдоль ног, когда начали быстро намокать льняные брюки, пока, наконец, она не погрузилась по пояс, и ее футболка не поменяла свой светлый оттенок на темный, намокнув в воде.
Собравшись с силами, она наклонила голову назад, окунув волосы в прохладную чистую воду. Есть что-то таинственное в женском ритуале мытья волос, чего не дано понять мужчине, — философствовала она, зная, что Зекери будет страшно сердиться за эту вылазку к воде. Она намылила руки и, взбив пену, покрыла ею волосы. Ей было очень хорошо в этот миг. Мужчины выглядят мужественно и романтично с двухдневной щетиной на лице, но женщина с грязной головой выглядит просто ужасно, а тайна женственности именно в том и заключается, чтобы никогда не выглядеть «просто ужасно»…
Она опять наклонила голову в воду, чтобы сполоснуть волосы, и вновь мысленно представила
Она ступила в глубокой задумчивости на песчаный берег и расчесала пятерней длинные мокрые волосы. Она соглашалась — это возможно. Она так мучилась из-за него там, на раскопках… ей было так хорошо с ним, пока не исчезла Луизита.
И она спокойно спала прошлую ночь, приняв минимальную дозу элениума. Элисон улыбнулась, вспомнив, как они вместе смеялись над летучими мышами. Она выловила скользкое мыло из воды и положила в мыльницу. Он действительно страдает из-за смерти брата. Она совершенно забыла, что мужчины сами причиняют много страданий. Когда-то она хорошо знала эту истину, или думала, что знает…
И он достаточно бывалый и сообразительный человек, чтобы спасти их обоих в ситуации, которая становилась все опаснее и опаснее. Она чувствовала себя с ним до такой степени в безопасности, что готова была поверить ему… Доверить ему часть своей души. До этой жуткой сцены на поляне, где бандиты мучили старика и убивали животных, все шло так… Элисон не могла подыскать соответствующего слова. Она подождала, пока с ее одежды стекут ручейки воды, чувствуя прохладу от дуновения ветерка. Конечно, «прекрасно» — не то слово. Нет, конечно. Она взяла свои ботинки. Но слово «хорошо» вполне подойдет.
Странный звук донесся до ее слуха. Похожий на кашель. Или ей показалось? Она вдруг ясно осознала, что была слишком беззаботна, она находилась полностью в поле зрения тех, кто мог следить за ней с противоположного гребня каньона. Зекери приказал ей быть осторожней, а она вела себя, как ворона! Подавляя охватившее ее, парализующие все тело мысли, ощущая, что за ней наблюдают, стараясь не выдать своего состояния тем, кто следил за ней, она бессознательно затаила дыхание, бегло осматривая уступы и гребень каньона.
Никого.
И вдруг опять тот же звук.
Но вокруг не было абсолютно никого. Она позволила себе немного расслабиться. Это, должно быть, ее разыгравшееся воображение. Она глубоко вздохнула.
И опять кто-то кашлянул. На этот раз громко! Она застыла в оцепенении и пригляделась к окрестностям более внимательно, осмотрев и ближайший берег. Перед ней были скалы, бросавшие длинные предвечерние тени… Как ей не хватало сейчас Зекери! И вдруг Элисон в ужасе отпрянула в сторону. В ветвях одного из прибрежных деревьев сидел черный огромный ягуар и глядел на нее неотрывно бестрепетными золотисто-топазовыми глазами. Он был совсем рядом — но слава Богу! — на другом берегу реки. Элисон различала его небольшие уши, направленные, как локаторы, в ее сторону, и нервно подергивающийся хвост. Ягуар не спускал с нее глаз.
12
Луизита молча сидела в старой индейской хижине. Беспощадное солнце проникало в комнату сквозь открытую настежь входную дверь, в его лучах мельтешили мириады пылинок. Жорже Каюм стоял рядом с ней, погруженный в невеселые мысли.
— Умерла? — повторила она, ошеломленная страшным известием. Как может Сара умереть? Может быть, она не поняла. Старейшина и его сын были местными майя, а они с Сарой покинули Гватемалу, когда были маленькими детьми, и местный диалект отличался от того, на котором они говорили теперь.