Верь мне!
Шрифт:
— А вы с Элисон не собирались сегодня утром немного прогуляться?
— Нет, мы, конечно, рано проснулись, но не настолько рано, — ответила она любезным тоном.
— А что, хотелось выспаться?
— Да, я считаю, нам осталось всего два дня пребывания здесь, а потом мы должны уехать…
Она слегка сделала ударение на слове «уехать». О черт! Он, конечно, не мог представить всего разговора, но Вуди дала ему понять, что Элисон собралась уехать. Значит, она знала о намерении капитана забрать ребенка под опеку.
Его мозг бешено работал, чтобы просчитать все варианты. Ее побег был вдвойне опасен. Официально
Может быть, ему следовало бы попробовать остановить ее, заставив выслушать свои доводы? А какие, собственно, доводы? Отдать Томасону ребенка в опеку и ждать, пока старец вернется из своего путешествия, которое может продлиться несколько недель, а то и месяцев? И потом, можно ли быть уверенным, что Жорже Каюм не нарушит своего слова и подтвердит их показания? Можно ли верить Белизским властям, которые вроде бы согласны удовлетвориться честным словом старого гватемальского индейца, живущего в грязной хижине, черт знает в какой глуши, и который будто бы имеет право и власть отдать американской женщине осиротевшего ребенка?
Нет, это не доводы для нее, а, по правде говоря, и для него тоже. Опасно вмешиваться в ее жизнь и решения. Если она потеряет ребенка, она обвинит в этом его, Зекери, но если он поможет ей скрыться, он станет соучастником. И где здесь можно спрятаться? Он опять подумал о тщетности ее поступка. У нее нет возможности бежать из Белиза с ребенком на руках, она не сможет выбраться отсюда. И наверняка она знает об этом.
Он заставил себя успокоиться. У него что-то разыгралось воображение. Скорее всего она сейчас нянчится с Адамом. Зекери взглянул на Вуди, которая пристально наблюдала за ним.
Во двор спустилась Ив Келси с вызывающим выражением лица. Она присоединилась к завтракающим, усевшись рядом с Зекери Кроссом. Капитан Томасон допил кофе.
— А теперь я хотел бы увидеть мисс Элисон Шрив, — сказал он вежливо.
Вуди смиренно опустила глаза и закусила губу с озабоченным видом.
Ив быстро обшарила взглядом все столики, пробежалась по лицам.
— Где она? — спросила Ив, глядя поочередно на Зекери и Вуди. — Спит в номере?
На ее вопрос последовало тяжелое молчание. Томасон поспешно встал, за ним Зекери. В это время во двор вбежал мертвенно-бледный Том Райдер, который, казалось, лишился дара речи от охватившего его волнения.
— Прошу всех оставаться на своих местах, — обратился он, наконец, к группе, стараясь сохранить самообладание.
— Капитан Томасон, — он схватил полицейского за руку. — Мне необходимо срочно переговорить с вами. И с вами, Кросс, тоже.
Группа потрясенно молчала, видя всегда невозмутимого Тома Райдера в таком расстройстве. Случилось что-то серьезное. За столом началось тихое шушуканье и взволнованное перешептыванье.
Через несколько секунд в тесном помещении бывшего склада, переоборудованного теперь в полевую лабораторию, Райдер, пытаясь сохранить остатки хладнокровия, показал им коробку из твердого картона, обшитую холстом. Она была пуста.
— Окарина, —
Его боль была осязаемой.
— Кто бы ни взял ее, он не мог уйти далеко. Она была здесь еще десять минут назад, я клянусь вам. Я помыл ее вчера вечером и оставил на ночь сушиться в своем номере. Никто об этом не знал. Ни одна живая душа!
Зекери видел, как профессор, говоря все это, суетливо двигался по комнате между рабочими столами, безуспешно разыскивая окарину, пытаясь убедить самого себя, что он просто просмотрел ее из-за собственной рассеянности и охватившего его смятения.
— Я хочу, чтобы вы обыскали весь отель, все комнаты, наш багаж, буквально все! Я не отходил от нее сегодня утром более чем на двадцать футов. Здесь были люди, но я уверен, никто не видел ее. Она была в коробке, я тщательно прятал ее.
— Кто был здесь? — Зекери не испытывал симпатии к Райдеру.
Каким же идиотом надо быть, чтобы таскать такую ценность с собой. Зекери мало знал о памятниках культуры Центральной Америки, но окарина была действительно хороша: настоящий шедевр декоративного искусства, и ее цена на черном рынке антиквариата могла достигать, по крайней мере, пятизначной цифры. На полке лежало еще штук шесть точно таких же коробок, как та, в которой хранилась окарина. Зекери, пока ждал ответа Райдера, открыл каждую. Все они были пустыми.
— Кто? Я не могу вспомнить… — Райдер помолчал, собираясь с мыслями. — Жена Миллера, Эдли, полковник Шарп, Ив, повар — он принес мне чашечку кофе рано поутру. Мы должны найти окарину!
Зекери разозлился.
— Я думал, что вы увезли весь найденный материал в Белиз-Сити. Так какого же черта вы делали здесь с этой вещицей, а? Послушайте, Том, украсть ее отсюда не составляло труда даже трехлетнему карапузу!
— Я же говорю вам, что ни одна живая душа не знала, что окарина здесь. Я работал с ней. Она слишком хрупкая, чтобы позволить еще кому-то прикасаться к ней. И вообще не в этом дело! — голос Райдера сорвался. — Она была — ее нет!
— Джентльмены! — спокойный голос капитана Томасона прервал их перебранку. — Ваш спор беспредметен. Поскольку я все равно тут, я поищу вашу ценную вещь. Может быть, вы просто положили ее не на свое место и забыли. А, может быть, и нет. Но я ничего не смогу предпринять, пока не узнаю, что именно я должен найти.
Райдер моментально откликнулся.
— У меня есть рисунок этого предмета. Его сделала Ив.
Он открыл выдвижной ящик и начал рыться среди папок и стопок бумаги.
Томасон повернулся к Зекери.
— Кто еще, кроме мисс Шрив, не присутствовал сегодня на завтраке?
Зекери уставился в умные черные глаза полицейского.
— Только Том Райдер, — сказал он спокойно, без запинки. Да, я недооценивал этого парня, подумал Зекери. — Ив Келси опоздала, а все остальные сидели за завтраком с шести часов.
Райдер нашел, наконец, набросок, и Томасон внимательно рассмотрел его.
— Она небольшого размера. Ее легко можно спрятать где угодно. Возможно, нам понадобится побеседовать с вашими помощниками, — и Томасон направился назад к столикам, за которыми завтракали члены группы.