Верь мне!

Реник Джин

— Я даже не знаю, но, по крайней мере, пару дней. А может быть и дольше.

Элисон шагала из угла в угол.

— Завтра утром я собираюсь вызвать врача к малышу. Я хочу быть полностью уверенной, что он здоров. Я предполагала сначала подождать с этим до Майями, но если…

— Он же совершенно здоров.

— Но он так много спит!

— Все младенцы много спят. Спят, едят и пачкают подгузники. Это все, что они могут делать в возрасте трех недель. Поверь мне, отцу со стажем, сон — это норма, это признак здоровья. Кстати, и нам не мешало бы поспать.

Он поцеловал ее в лоб.

—

Ложись спать, не надо ни о чем волноваться. Мы дадим им показания обо всем случившемся, они перепроверят их, и через пару дней мы сможем свободно уехать отсюда. До завтра. Я зайду рано утром.

Он открыл дверь и чуть не столкнулся с Вуди, которая только собралась постучаться в номер. Зекери наклонился и поцеловал старушку в щеку.

— Если ей что-нибудь срочно понадобится, мой номер — напротив.

— Ну хорошо, ты ответил на мой немой вопрос, — прошептала Вуди, заглядывая в корзину с ребенком. — Я как раз собиралась выяснить, не хотите ли вы, чтобы я провела эту ночь где-нибудь в гостях. А?

Элисон вспыхнула и зашептала в ответ.

— Это совершенно ни к чему.

— Я, кстати, отличная нянька, если ты хочешь… ну…

Элисон бросила носок в свою соседку по номеру.

Этой ночью ее сон был беспокойным, ей снился ягуар. Преследуемый собаками, он опять прыгнул через ее тело — и оказался в ловушке, на уступе скалы внутри пещеры, залитой черной водой, плещущей у его мощных лап.

25

Рассвет следующего дня был ясный и золотистый, наступила пятница. Зекери встал рано и вышел на белый песчаный пляж за отелем, чтобы не спеша прогуляться вдоль кромки воды и еще раз обдумать свои будущие показания по поводу смерти Луизиты. Если бы все это случилось в США или даже в Белизе, образ его действий был бы самый простой: он доложил бы о случившемся в полицию и всеми силами содействовал бы расследованию. Вина его и Элисон состояла только в том, что они в злополучный час оказались в злополучном месте.

Луизита мертва. Паоло мертв. Если он подаст сейчас рапорт в полицию Гватемалы, Белиза или США, это приведет к тому, о чем они говорили с Жорже Каюмом с глазу на глаз в его хижине. Обращение к властям вызовет неизбежную бюрократическую волокиту, полицейскую возню, длинное расследование, в течение которого они должны будут безвылазно сидеть в Гватемале с трехнедельным младенцем и, возможно, даже в заключении.

Хотя это и наипростейший путь, но он неверен, это Зекери подсознательно чувствовал. И чувствовал всегда. Но теперь ничего не попишешь, дело завертелось…

Он сделал пробежку и принял ледяной душ, впивавшийся сотнями острых студеных иголок в его расгоряченное тело. Проклятье, теперь ему придется целовать задницы этим чиновникам… Единственным отрадным обстоятельством было то, что его разлука с Элисон отодвигалась на неопределенное время. Во всяком случае, до Майями, когда ей надо будет принять неизбежное решение — остается она с ним или едет домой к Джейку. Если бы Зекери имел более ясное представление об их взаимоотношениях, ему бы легче было смириться с существованием этого парня. Так ли это? — спросил он себя еще раз. А, может быть, наоборот?

Он оделся и уселся во дворе

за стол, ожидая завтрака и поглядывая на окно Элисон, откуда доносились приглушенные голоса.

Его богатое воображение рисовало ему, как она сейчас двигается по комнате, одеваясь. И эти мысли согревали душу Зекери.

Беседуя вполголоса, Элисон и Вуди занимались Адамом: кормили его, меняли подгузники, ожидая, когда их позовут на завтрак. И тут, среди утренней тишины, до слуха Элисон донесся голос Зекери, сидевшего во дворе под окнами.

— Доброе утро, капитан.

— Я рад, мистер Кросс, что вы встали сегодня так рано.

Элисон узнала певучий креольский говорок капитана Томасона и, став коленом на койку, открыла ставни, чтобы выглянуть из окна во двор. Она увидела, что Томасон сидит за столом напротив Зекери. Повар, раздраженный этим нарушением обычного распорядка, поставил с недовольной миной чайник кипятка перед ними.

— Есть одно обстоятельство, которое я должен уточнить у вас и мисс Шрив сегодня же утром, — глаза Томасона были непроницаемы.

Зекери вздохнул и начал размешивать ложечкой растворимый кофе.

— Чем могу быть полезен, капитан? — он осторожно потянулся за банкой консервированного молока.

— Я обсудил эти прискорбные события с моим начальником, и вчера вечером мы запросили власти в Сан-Руисе.

Сердце Зекери упало. Она надеялся дать показания Томасону прежде, чем это случится.

— К ним не поступало заявления о смерти Луизиты Чан, — капитан кивнул ему многозначительно и продолжал: — Я вижу, вы знаете об этом. Поэтому вы понимаете, почему я послал своего человека в деревню для встречи с Жорже Каюмом. Мы надеялись, что он подтвердит изложенные вами факты, в частности все, что касается ребенка.

Элисон затаила дыхание и сделала знак Вуди, чтобы та тоже слушала.

В утреннем воздухе отчетливо раздавался озабоченный голос Зекери, сам он выглядел встревоженным и изумленным.

— Каюм — старейшина, шеф деревни. Он сказал, что уладит все с властями. Что он вам сказал? — спросил Зекери подозрительно: неужели старик лгал? Неужели он нарушил свое слово?

— Жорже Каюма не было в деревне. Мой человек позвонил оттуда сегодня утром. Старейшина отправился вместе со своим сыном в паломничество к святым местам Йашчилана. А его семья не знает, какой договор у него был с мисс Шрив относительно ребенка. И они не знают, когда он вернется. Сожалею, но вынужден сообщить вам, что долг обязывает меня сегодня же утром взять младенца под свою опеку, пока мы не переговорим со старейшиной и не расследуем это дело полностью. Рассчитываю на ваше содействие.

— Но, наверняка, другие жители деревни могли бы подтвердить принятое старейшиной решение отдать нам ребенка. Все знают, что мы открыто уехали вместе с младенцем с согласия старейшины. Так в чем же, черт возьми, дело? Что происходит? — он весь кипел от негодования. То, что позволял себе Томасон, было уже слишком. Опека! Да Элисон никогда не согласится на это. Никогда. Он опять взглянул на ее окно. Оно было открыто. Она может спуститься в любую секунду. У него нет возможности подготовить ее. Он заерзал на стуле, чувствуя сильнейшую досаду.