Верь мне
Шрифт:
— Почему я здесь, Саша?
— Ты хочешь меня, — отвечаю я, голос наполнен грустью и желанием.
— Нет, — говорит он. Открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня со своего полусогнутого положения над моим животом. Его синие глаза искрятся от света часов на моем прикроватном столике. — Ты уже моя. Скажи мне, почему я здесь.
— Я тебе нужна.
Джекс издает краткий смешок, который теплым облачком отбивается от моей кожи и заставляет меня содрогнуться.
— Ты, и правда, нужна мне, но не так, как ты думаешь. Теперь прекрати быть сильной на минуту и подумай, киллер. — Он облизывает пупок, затем прикусывает нежную кожу
Я качаю головой.
— Я даже не знаю тебя.
— Но мы все равно здесь. Мы уже дважды были близки. И оба раза это была твоя идея.
— Я не знаю, почему сделала это…
— Не надо, — произносит он, протягивая руку, чтобы сжать мою грудь.
Я хнычу негромко, но не из-за боли. По крайней мере, не из-за боли от его руки. Боль от того, что он просит меня сказать.
— Не делай этого. Не убегай больше. Просто останься со мной. Ты в безопасности. Я говорил тебе это. Каждое сказанное тобой слово. Каждое принятое чувство. Каждый отпущенный страх. Ты будешь со мной в безопасности. Я обещаю. И я не Ник, Саша. Я не нарушаю своих обещаний. Просто скажи это. Скажи мне, почему я здесь.
Чувствую, как слеза выскальзывает из уголка глаза и стекает по щеке.
— Ты думаешь, что любишь меня, — рыдаю я.
Он улыбается.
— Да.
— Ты даже не знаешь меня.
— Я знаю тебя, Саша Астон. Я тебя знаю. — Он тянется вверх и вытирает слезинку. — Ты смелая, и умная, и такая чертовски красивая. — Он шепчет последние слова. — И пусть я даже пытался показать тебе, не думаю, что ты вообще меня знаешь. Теперь ты мой партнер. Принимаешь ты мое предложение или нет, но ты мой партнер. И я не уйду в сторону. Ты меня слышишь?
Я киваю.
— Я не уйду. Так что скажи мне, что ты это понимаешь. Скажи мне, почему здесь был Ник.
Я делаю глубокий вдох, и слова вылетают из меня на выдохе.
— Он любит меня.
Джекс улыбается.
— И зачем твой друг Джеймс оставил тебя в этом доме, когда тебе было тринадцать?
— Он любит меня.
— Да. Ты очень, очень настоящая для этих людей. Они любят тебя. Вчера ты сказала мне это с уверенностью, но не думаю, что ты поверила в это. И, может, я бы сделал все по-другому, а может, и нет. Может, такой конец исправит все наши ошибки.
Я киваю, опуская голову на кровать, и открываюсь перед ним. Беспомощная потому, что хочу этого, а не потому, что меня связали, или угрожали, или из-за страха за свою жизнь или жизнь других.
И глядя на него вверх, я понимаю, что даже если он надо мной, мои руки над моей головой, он поставил меня главной. Джекс смотрит на меня снизу, ожидает принятия, зная, что я могу выбраться из его хватки и мысленно, и физически. Доверяет мне сдаться и остаться лежать. Слушать его слова и думать обо всем по-своему. В свое время.
Снова появляются слезы.
— Я такая жалкая, — рыдаю я. — Такая жалкая, Джекс. Я потеряла все, а они все равно находят вещи, которые у меня можно отнять. И если они отнимут Ника, это будет всего лишь последним гвоздем в мой гроб. Потому что если они смогут отнять то, что уже было отнято, снова и снова, то когда это остановится? Когда это закончится?
— Я не знаю, Саша. Но дело в том, что этого никто не знает. Никто не знает, когда закончится боль и начнется радость. Мой брат ушел вчера с места
— Я не знаю, кто такая Саша Астон, Джекс. Это тринадцатилетняя девочка с новым именем и новой жизнью. Она ходила в школу и получала хорошие оценки. У нее миллиард долларов, и ни на один пенни из них она не может купить себе счастья.
— Так прекрати пытаться купить его. Тебе не нужно покупать его, Саша. Счастье бесплатное. Тебе просто нужно его принять.
— Ты будешь любить меня? — спрашиваю я, срываясь в еще одно рыдание. Я никогда и никому не задавала этот вопрос, и от него я чувствую себя обнаженной.
— Уже люблю, — отвечает он. — Уже люблю.
— Покажи мне. Покажи мне Джекс, покажи мне, как ты будешь меня любить.
Его ухмылка заставляет меня смеяться через слезы. Он слезает с меня и ложится на спину рядом со мной. Берет мои руки у меня над головой и затягивает меня на себя. И затем он обхватывает мое лицо ладонями и глубоко целует. Наши языки сплетаются, предпочитая продолжить танец, начатый вчера.
Я отстраняюсь первая и опускаюсь на него, целуя и покусывая так же, как это делал он несколько минут назад. Джекс кладет руку мне на голову, подбадривая меня продолжить. Так что я нахожу край его боксеров и стаскиваю их вниз. Его член тверд и готов, а вдохи становятся быстрее и громче. И когда я прикасаюсь языком к его головке, он берет мои волосы в кулак и толкает меня вниз. Я открываю рот и принимаю его, посасывая, затем приподнимаюсь, чтобы суметь облизать его ствол. Он пульсирует от нетерпения. Я беру его член обратно в рот и крепко смыкаю губы, заставляя его стонать.
Я даю ему это. Я отдаю себя ему.
Он тянется вниз и хватает одну из моих рук и подносит к своему рту. Смотрю вверх на него, на то, как он целует мои костяшки. И вот тогда я понимаю, что я никогда не была с мужчиной вот так. Никогда не позволяла никому видеть меня изнутри. Секс, который у меня был, всегда был каким-то механическим. Освобождением, и ничем большим.
Но занятия любовью с Джексом вот так, похожи на праздник.
Я сосу его сильнее, массирую его, двигаясь лицом ниже и ниже с каждым дюймом. Его член проникает в мой рот, как слова проникали в мою душу ранее. Мы плывем туда вместе в каком-то вечном экстазе. Я теряю с ним счет времени, теряю счет всему, заставляя его стонать. Он начинает толкаться вверх навстречу моему лицу. Я знаю, что он близко, так что беру его так глубоко, как могу.
Он кончает мне в горло, и вместо того, чтобы испытать отвращение, я проглатываю все. Он теплый, безопасный и мой.
— Бл*дь, — рычит он. — Иди сюда, Саш. — Он тянет меня вверх за руку, так что я залезаю на него. Он стаскивает с меня белье, пока оно не оказывается на уровне колен и мне приходится извиваться, чтобы снять его.
— Ложись сверху, — произносит он, намереваясь продолжить.
— Нет, — произношу я, ложась рядом с ним. — Ты ложись. Я хочу почувствовать, как твое тело накроет мое. Хочу почувствовать каждый дюйм твоей кожи на моей.