Вечный шах
Шрифт:
богатырь в кожаной черной свободной, какая положена процветающему деляге,
куртке и лох-интеллигент в светлом, тоже недешевом костюмчике тропикал.
Лох рукой погладил себя по голове, женственно поправляя прическу, и что-то
знакомое Виктору было в этом движении. Двое не дошли до автомобиля: съемка
прекратилась.
Серый автомобиль - "Ауди" цвета мокрого асфальта? Нет, этот
автомобиль - светлее. Богатырь в кожанке -
председатель повыше. Лох, лох! Где он видел этого лоха?
В монтажной, сев за второй стол со старомодным ручным прокручиванием,
догнал пленку до кадра, где двое были видны наиболее ярко. Остановил кадр
и долго изучал картинку через лупу. Ни черта. В статике даже лох перестал
казаться знакомым.
Благодарно поцеловав Клавочку в затылок, Виктор направился в группу,
где заместитель директора по документации в одиночестве копалась в
бумажках.
– Танечка, разрешишь договор с трюкачами посмотреть? - спросил
Виктор.
– Трудовое соглашение, - поправила Танечка.
– Да бога ради!
Договор был один на всех, и подписывал его только руководитель.
Занимательно все получалось: представлял конную контору гражданин, который
в ней не работал. Видимо, был с липовой бумажонкой Семен Афанасьевич под
соответствующей органам, в которых он трудился много лет, фамилией
Голубев. А где же домашний адресок? Туточки, туточки... Несвижский
переулок... Ага, это от сада Мандельштама к улице Толстого. Башенки такие
милые для начальства. В порядке был полковник Голубев, раз такую квартиру
получил. Квартиру номер двадцать семь. Виктор переписал адресок на
бумажку, закрыл папку и поблагодарил Танечку:
– По гроб жизни обязан, золотце мое!
Ехать было недалеко: по Бережковской набережной через Бородинский
мост на Садовое, с Садового на Комсомольский, у Николы в Хамовниках
направо и сразу налево. Вуаля, Несвижский.
Ухоженные липы росли у милой башенки. И обработанные клумбы цвели и
пахли. Добросовестно здесь трудились дворники. В вестибюле, заросшем
буйным, почти тропическим вьюнком, он строго сказал привратнице:
– К Голубевым.
В лифте, чистом и без неприличных надписей на стенках, поднялся на
шестой этаж. Спокойное освещение площадки, непотревоженная ничем и никем
теплая окраска стен, элегантно обитые двери с опрятным ковриком перед
каждой. Комфортно, комфортно жить в таком доме. Хоть полковником
госбезопасности
Дверь открыла моложавая дама.
– Здравствуйте, - сказал Виктор. - Я бы хотел повидать Семена
Афанасьевича.
Дама ненавязчиво осмотрела его, удовлетворилась, видимо, осмотром,
раз пригласила:
– Проходите, прошу вас.
В этом доме не боялись, что нежданно-негаданно могут явиться
квартирные воры. Виктор с дамой миновали прихожую и оказались в уютном
холле. Дама плавным движением руки указала на кресло и опять попросила:
– Прошу вас, садитесь.
Большую аристократку изображала из себя офицерша. Виктор тяжело
плюхнулся в кресло, потер ладонями портки на коленях и сяво заканючил:
– Мне бы Семена Афанасьевича...
Аристократки во все века снисходительно относились к маленьким
бестактностям непосвященных. Дама тихо улыбнулась, уселась в кресло
напротив и поведала:
– А Семен Афанасьевич в командировке.
– Как в командировке?
– шибко удивился Виктор.
– Он только на днях из
нее вернулся.
– И уже в другой, - мягко посочувствовала ему дама.
– И где?
– Виктор сказал это так, чтобы нельзя было понять, союз "и"
он произнес или плебейское "игде".
– Уже много-много лет Сергей Афанасьевич не докладывает мне о целях и
пунктах назначения своих поездок, - намекая на важность и сугубую
секретность этих поездок, печально и с тайной гордостью сообщила она.
– Как же так? Жена вы ему или не жена?
– Жена, жена, молодой человек. Простите, а не могу ли я узнать, кто
вы такой?
– Ассистент режиссера по реквизиту, - неожиданно для самого себя
соврал Виктор.
– О, как интересно! Кинематографист! И чем вы занимаетесь?
– Реквизитом, - коротко объяснил он. Дама поняла, что надо переходить
к делу:
– Сожалею, что так получилось. А я ничем не могу вам помочь?
– Разве только подпись вашего мужа подделаете. Он должен тут одну
бумажку подписать. По прошедшей командировке.
– А что за бумажка, если не секрет?
– Седла, пришедшие в негодность, списываем, - заврался, совсем
заврался сценарист.
– Нет, не подпишу!
– засмеялась дама.
– Тюрьмы боюсь.
– Простите за беспокойство. - Виктор нарочито неловко вылез из