Вечный шах

Степанов Анатолий Яковлевич

минут пустят.

Договорились. Виктор сидел в полутемном прокуренном зале и ждал

звонка. Позвонили.

– Начинайте, - сказал он в телефонную трубку.

От уха поручика камера глядела на пожилого господина в светлом

костюме и сером котелке, стоявшего у дверей дома и слушавшего поручика.

– Простите, - говорил поручик за кадром. - Мне необходимо срочно

сшить новую шинель. Порекомендовали обратиться к портному Алексееву.

Вероятно,

это вы Алексеев?

...Опять ухо поручика и текст: "Простите..." И опять ухо. Всего шесть

раз. Отечественную пленку не жалели, паразиты, не кодак, чай.

...Теперь ухо портного Алексеева, а поручик уже лицом к камере

говорил: "Простите..." На этот раз обошлись тремя дублями...

...Потом комиссар в полном обмундировании четырежды бухался в реку...

Не повезло: подсечка была в конце ролика. Ну, вот, наконец.

...Точно схваченный рамкой кадра от копыт коня до шишака буденовки,

мчался почти былинный витязь...

Виктора всегда восхищало умение настоящего оператора держать кадр.

Вот и сейчас: черт-те что, три движения - движение всадника, движение

стрелы крана, с которого снимал оператор, вслед за всадником, движение

камеры - скоординированы почти компьютерно, потому что на экране была

эффектная и совершенная в своей композиционной законченности картинка. И,

конечно, дьявольский профессионализм: камера была остановлена в тот

момент, когда стало ясно, что лошадь не пошла на кульбит.

Вот и съемка со второй камеры. И сразу ясно, что снимал ассистент: и

витязь уже не витязь, а так, понарошечку верхом, и конь не то что борзой,

а просто выбракованная лошадь. Естественно, и понял ассистент, что надо

выключать камеру только тогда, когда лошадь воткнулась головой в землю и

на шатающихся ногах поднялся конюх-витязь.

Ничего интересного не увидел Виктор, отнес в монтажную коробку и

сказал:

– Спасибо, Клавочка.
– И вдруг вспомнил: - А комбинаторский рапид

есть?

– У комбинаторов, где же ему быть.
– Не любила Клава комбинаторов,

что выразила интонацией.

В цехе комбинированных съемок шло секретное (у этих волшебников

экрана все секретно) совещание, о чем предупреждала бумажка, пришпиленная

к двери. Зная цену копеечным этим тайнам, Виктор без колебаний открыл

дверь. Дамочка, как бы страж, сидевшая у двери, зашипела на него, но он не

обратил на нее ни малейшего внимания, вошел в комнату и, сделав губы

трубочкой, негромко свистнул.

Высокое собрание обернулось на свист, и

тогда он пальчиком поманил к себе комбинатора своей картины.

– Что ж вы так?
– сделал выговор комбинатор Виктору, после того, как

они оказались за дверью.

– Так надо, - успокоил его Виктор.
– Материал той съемки лаборатория

вам выдала?

– Только что принесли. Я даже его еще не видел.

– Мне он нужен, шеф. На полчаса. Посмотрю и принесу обратно. Слово.

– Не имею права, - зафордыбачил комбинатор.

– С меня пол-литра, - вкрадчиво пообещал Виктор.

– Что с вами поделаешь, - про пол-литра комбинатор вроде бы не

услышал, но почему-то вмиг перешел на дружеский тон: - Надо поискать этот

ролик.

– Клавочка, еще раз зальчик на десять минут, а? - весело попросил

монтажера Виктор.

– О, господи!
– только и сказала Клава, выключая стол.

Для пробуждения в ней желания совершить необходимое ему действие,

Виктор прихватил Клаву за мягкую талию и слегка приподнял со стула.

– А еще солидный человек, известный сценарист, - укорила она его и

рассмеялась.

Будто бы в большой воде скакал маленький всадник. Рапид, съемка на

шестьдесят кадриков в секунду вместо стандартной для адекватного

воспроизводства движения в проекторе на двадцать четыре.

Снимали с партикабля, находившегося метрах в пятидесяти от основного

места действия, и поэтому на экране были и поле, и кустарник опушки. Общий

план.

...Лениво, как во сне, поднимались вверх огненные взрывы, парил, как

бабочка, конь, в галопе отрывая от земли все четыре копыта...

Вот она, ошибка мальчишечки-витязя: он опоздал, зацепленная шнуром

конская нога уже пошла на землю, и только тогда он подсек. Лошадь не

кувырнулась, она споткнулась и, ударившись лбом о твердый грунт, сломала

шею.

...Дважды в предсмертной агонии нелепо сводила все четыре своих ноги

лошадь, вставал, как бы не торопясь вырастая, мальчишечка...

И тут камера сбилась. Видимо, комбинатор, отрываясь от окулярной

дырки, сдвинул ее, и она ушла от мертвого коня и растерянно-испуганного

мальчишечки. В кадре оказались край поля и жидкий подлесок, сквозь который

довольно явственно просматривалось темно-серое тело легкового автомобиля.

А к автомобилю, спинами к нему, зрителю, плыли сквозь кусты двое: