Ваза
Шрифт:
Ситников откровенно проворовался. Куда ему пять квартир? По всему городу накуплены. Ладно, сдавал бы, какая-то прибыль, так нет, пустуют. Во всех квартирах евроремонт. Снимаем людей с объектов, шефу ремонт делаем. Кому это знать, как не прорабу?
– Вы предлагали ему заплатить наличкой?
– Естественно, я не первый день на службе.
– Отказался? Что говорит?
– Налоги, говорит, платить надо.
– Вы свободны. Проблему я решу сам. Можете идти.
Елий Дмитриевич поднялся.
– Вальдемар Викентьевич, людям зарплату надо выдать.
– Я знаю, идите. Решим.
Ситников посмотрел на подчиненного раздраженно. "Все я знаю. Про зарплату, про то, про се. Великолепное было время, крепостное право. Работали холопы на барина, и не роптали. А сейчас не развернуться. Рабство отменено. Права человека, мать твою".
Он набрал номер по памяти. Долго не отвечали. Спит наверно.
– Да?- голос действительно был заспанный.
– Привет. Вальдемар беспокоит.
– Вовка, ты перед другими Вальдемаром притворяйся, мы, можно сказать, вместе лаптем щи хлебали на исторической родине. Помнишь деревеньку в Костромской области со звучным названием Обаянь? Мы с тобой родом оттуда.
– Все я помню, - раздраженно сказал Ситников. Он ненавидел воспоминания о далеком, скоро сорок лет минет, детстве.
– Сколько я тебе задолжал? Четыреста?
– Скоро счетчик включу, - миролюбиво ответила трубка, - сроки, сам понимаешь. Квартирку мне на Гаванской отпиши, будем в расчете.
– У меня другое предложение. Козел один мне должен, они твои, если сможешь получить.
– Вовка, ты может, меня за идиота держишь?
– У тебя больше возможностей. Окажешь мне услугу, мой долг погасишь, себе деньги вернешь, а козла накажешь.
– Складно у тебя получается. Как в анекдоте, все в дерьме, а я в белом фраке. Так?
– Напрасно ты плохо обо мне думаешь, у меня обстоятельства так складываются...
– Они у тебя всегда так складываются. Меньше хапать надо, жук навозный. Присылай своего прораба с документами ко мне часиков в пять. Чтоб весь пакет был. И не звони больше, надо, сам найду.
Директору захотелось курить. Курил он в детстве. Как говорится, в первом классе бросил. Злость он вымещал гонкой в автомобиле на бешеной скорости и с девочками. Ни того, ни другого позволить сейчас себе не мог, поэтому оставалось только "строить" тупых подчиненных.
Стас спал на животе, распластавшись на кровати как распятый. Голова, повернута на бок, шея затекла. Он сладко потянулся, зевнул, сел, нашаривая тапки. Нога наткнулась на что-то холодное. Что за черт? Агапов вытащил из под кровати топорик. Он повертел его в руках, соображая, как он мог тут оказаться, хмыкнул, натянул домашние шорты и вышел из спальни.
Катерина сидела на диване, подоткнув вокруг себя одеяло. По телевизору показывали дебильных телепузиков, но она наслаждалась зрелищем. Больше всего ей нравился эпизод, когда солнышко улыбалось, и славно хихикало.
Она не знала, можно ли при сотрясении мозга пить кофе, но все же решила выпить. У Катерины была зависимость от кофеина. У кого от никотина,
В своем аристократизме Катерина не сомневалась. Почему бы не потешить себя? Нельзя же, чтобы у человека были только комплексы.
Однажды, она прочла о князе Лобанове-Ростовском, посмотрела по справочникам, узнала об однофамильце, что тот был государственным деятелем, фигурой общественно значимой и решила, он ей подходит. Лобанову-Ростовскому принадлежал дом на Адмиралтейском проспекте. Катерина гуляла возле этого дома, представляя себе, как она бы жила, будь она, в самом деле, потомственная княжна. О предке думать ей нравилось, немного смущало то, что она всего лишь Лобанова, без приставки, к тому же, безотцовщина. Мать не собиралась ей рассказывать о грехе юности, а Катерина считала неприличным настаивать. О князе-предке она не говорила никому, не хотела, чтоб над ней смеялись, что скрывать, ее и так считали немного тронутой.
Катерина от рождения была бледна. Загар ровным никогда не получался, она сгорала, потом кожа снималась клочьями, болела, Катерина мучилась. Аристократическая голубая кровь не принимала вульгарное солнце. Плечи у нее были аристократически усыпаны веснушками. Пожалуй, свою некрасивость можно также было отнести на этот счет. Нельзя жить, и ни о чем не мечтать.
Вид свирепого мужика с топориком в руках поверг ее в ужас. Как же это она? Своими руками вложила оружие в его руки! Катерина тихонько взвизгнула.
– Это что?
Стас потряс топором возле ее носа.
– Топор, - шарахнувшись, прохрипела Катька, безумными глазами глядя на Агапова.
– Знаю, что топор, - рявкнул он.
– Ты что, зарубить меня решила? Почему он под кроватью?
Катька промолчала, отвела глаза, и покраснела как рак. Стас отнес топорик на кухню, возмущенно фыркая про себя. Она что, за маньяка его принимает?
Сегодня Катька выглядела замечательно, если вспомнить ее недавний вид. Придумает же, маньяк! Она, конечно, ничего о нем не знает, но думать о нем плохо могла бы не торопиться. Что она с головой себе начудила? Хотя молодец, в фантазии не откажешь, волосы стянула набок в конский хвост. Смешно.
Стас закончил бриться и вышел. Катька что-то делала на кухне. Опять топор ищет?
– Вячеслав Михайлович, я вам завтрак приготовила, - робко сообщила она Стасу. Чувствует вину, удовлетворенно подумал Агапов.
– Спасибо. Садись, рассказывай.
– Что?
– Все. Должен же я знать, кого спас, - с набитым ртом ответил Стас.
– Ну! Я слушаю.
Катерина поведала, что работает, что живет одна, мама живет в Пушкине, вот и все.
– Нет, не все. Рассказывай про топор, - Стас сыто ухмыльнулся, и закурил.