Ванька 9

Куковякин Сергей Анатольевич

Авторитет мартышки с длинным носом упал ниже низкого. Никто его сейчас уже и не слушал.

Ананченко, Ананченко… Что-то не припоминаю я такого…

Оно и понятно, в ротах-то вон сколько солдат было.

Может он мне поточнее наше местоположение разъяснит?

— Можно мне с Ананченко переговорить? — обратился я с вопросом к одному из ля-куртинцев.

— Вон он, в углу на кровати сидит.

Моё предположение оказалось верным.

— Это — ля-Жу. — выложил из кармана Ананченко монетку.

Я кивнул. Пусть франк будет

железнодорожной станцией.

— Это — Понтарлье. Там тоже наши работают. Пятьсот человек.

Ещё одна монета легла на одеяло.

— От ля-Жу до Понтарлье семьдесят километров по дороге. Я туда за канцелярскими принадлежностями езжу, — пояснил Ананченко свою осведомленность.

Ну, и что дают мне эти монеты?

— Под Понтарлье есть лагерь. Ну, там, где эти пятьсот наших… — рассказ писаря особой связностью не отличался. — От него до Швейцарии совсем рукой подать. За последние два месяца туда убежало почти сто пятьдесят человек. По-всякому — группами и поодиночке. Один унтер сразу шестьдесят человек в Швейцарию увёл…

Что, про Швейцарию у меня на лбу написано? Ну, что я туда собрался?

Ананченко ещё одной мелкой монеткой лагерь русских лесорубов обозначил, а затем пальцем черту по одеялу провел. Это в его изображении была, так надо понимать, граница Швейцарии.

— Но! — палец Ананченко устремился в потолок. — Там горы. Пограничники с той и другой стороны. По дороге не пойдёшь. Тропы знать надо…

Тропы… Где я про эти самые тропы узнаю?

Глава 18

Глава 18 Беглецы-черемисины

Кто про тропы в Швейцарию может знать?

Контрабандисты. Кто же ещё…

Это первое, что мне на ум пришло.

Согласен со всеми, согласен. Конечно, это — глупость.

Нет, то что контрабандисты про тропы знают — не глупость. Глупость думать, что они мне дорогу через границу покажут.

Выхожу я, такой красивый, на площадь в ближайшей французской деревеньке и ору что есть мочи… А, как, только так. Подходите мол сюда, кто товар через границу воровским образом таскает. Расскажите про ваши тайные пути-дорожки.

Тут все и выбегут. Три раза.

Разные варианты перехода границы предложат.

Выбирай, что душенька пожелает.

Просто местных жителей начать расспрашивать?

Едва ли прокатит… Кто я для них? С какого перепугу они начнут со мной откровенничать? Повезёт, если за такие расспросы жандармам не сдадут. Тут тонкий подход какой-то нужен.

Так я думал, сяк, но ничего хорошего в голову что-то не приходило.

Едва-едва слабенький проблеск в моих мыслях появился, как Бушико всё испортил. Сегодня воскресенье, люди думали от его морды хоть день отдохнуть, а он тут и нарисовался.

— Где?! — слюной на три метра вокруг себя брызжет.

— Кто? — Ананченко, он у дверей казармы стоял, пошёл куда-то, а поручик-капитан его чуть с ног и не сшиб.

— Кто-то!!!

Совсем

с ума съехал Бушико…

— Кто-то!!! — заело пластинку у придурка.

Оказалось, что двое наших вчера не обедали и не ужинали, сегодня — не завтракали. Дисциплинированный канадский повар об этом куда положено сообщил. Такого в нашем лагере отродясь не бывало, чтобы русские солдаты есть не приходили. Ну, если они не на больничной койке или, как тот же Ананченко, не отправлен за писчими принадлежностями для себя и для всей канцелярии в Понтарлье. Ну, на этот счёт повару заранее всё сообщается и лишние порции не готовятся. С продуктами сейчас хуже не бывает и каждая крошка на учете.

— Где? — пошёл по второму кругу владелец выдающегося носа.

Ананченко даже своё лицо рукой прикрыл, чтобы на его слюна не попала.

Бушико — власть. Пусть и формальная, но — законная и официальная.

Нас из казармы на мороз выгнали, по головам считать начали. Бушико бегает, суетится. Не иначе, хвоста ему здорово накрутили. Кто? Кто-то из английской администрации лагеря, что над ним стоит. Не хватает двух русских едоков. Уж не сбежали ли? Не создали неприятный прецедент?

Поручик нас трижды пересчитывал, всё сбивался. Не дружен он со счётом.

Оказалось, точно, двоих не хватает.

Кого?

Двоих черемисинов. Тихие они, незаметные. Отработают, в казарму вернутся, на кровать рядышком сядут, молчат и как нет их.

Во как! Сбежали! В тихом омуте — черти водятся…

Через три дня два французских солдата-пограничника привели в лагерь беглецов. Через границу в Швейцарию они не смогли перебраться, ещё на этой стороне их взяли.

Видок у черемисинов был ещё тот. Шинели — как кошки драли. Руки и лица в царапинах. Сами лица — обветренные, краснущие. Альпийское солнышко, оно такое… Ну, и ветерок там не дружественный.

— Поесть бы… — первое, что один из инородцев сказал, как порог казармы переступил.

Так, они ещё и без запаса пищи в бега подались?

Неудачников тут же накормили. С ними и французских солдат. Те, что не удивительно, от угощения не отказались.

— Где их взяли? — уточнил я у пограничников. Мало ли, вдруг пригодится мне эта информация.

— Уже в Альпах, — подтвердил мою догадку о загаре лиц жителей средней полосы России. — В ведомости за них надо расписаться.

Мог это сделать только Бушико, к нему Ананченко с бумагой и убежал.

Пока ожидали ведомость с необходимой подписью, пограничники рассказали мне, что русских солдат, что бегут в Швейцарию, они задерживают довольно часто. Не каждый день, но раз в неделю — точно.

— Много и мёртвых находим. Кто в пропасть сорвался, кто и замерз. Падают, руки и ноги ломают… Продуктов мало с собой берут. В горах блуждать начинают, за два-три дня всё съедят и некоторые от голода умирают. Дорог в горах нет, блуждают, а кому повезёт выходят на нас… — покуривая рассказывал мне пограничник, что постарше был.