Ванька 9
Шрифт:
— Жаль, что не перебили вас всех там! — сорвался почти на визг консул.
Кулак его вновь ударил по столу. Причем, дважды.
Мля…
Что его так заело-то? Вот так инсульт некоторых и хватает…
— Позвольте, мы за поддержкой в зависящем от Вас вопросе пришли… — в голосе председателя комитета помощи русским военнопленным металла сейчас было хоть отбавляй.
— Бунтарям и дезертирам я никакой поддержки и помощи не оказываю!!! — палец консула указывал на дверь. Он даже в кресле привстал и вперёд
— Вы обязаны помочь! — закусился на хозяина кабинета Карл Яковлевич.
— Я… Я вам совершенно ничем не обязан! Разговаривать даже не желаю!
Консула даже потрясывало немного.
Мля…
Ненормальный какой-то… Электрическим током ему надо лечиться.
Лицо консула из красного превратилось в белое. Он трясущейся рукой сгрёб со стола колокольчик и замахал им в воздухе.
Что уж так-то…
Точно, сейчас его кондрашка хватит.
Карл Яковлевич сделал пару шагов к столу консула. Остановился. Упёрся глазами в сидящего.
Мне показалось, что не сдержит сейчас он себя. Он — председатель комитета, а с ним тут так…
Дверь за нашими спинами распахнулась и в кабинете консула народа прибыло.
Один, два, три, пять… семь. Трое, обмундированных как уже виденный мною швейцар, и четверо в штатском.
— Вывести! Арестовать!
Совсем что-то консул краев не видит…
— Прочь!!! — рявкнул Карл Яковлевич.
Швейцары и штатские отпрянули к стенам.
Председатель комитета махнул рукой мне и Попову на дверь.
— Уходим!
Впрочем, далеко уйти нам не дали. В коридоре меня, Попова и Карла Яковлевича встретили швейцарские жандармы. Гадать не надо, их обиженный Афанасием хранитель дверей вызвал.
Во попал…
Карл Яковлевич и Попов отделались проверкой документов, а я оказался в жандармском управлении.
— Пермиссьон, — ещё раз потребовали там от меня.
Спросили бы что полегче… Нет у меня пермиссьона. Где я его возьму.
Интерьеры у меня сегодня менялись, словно в калейдоскопе. Часа не прошло, как я оказался в местной тюрьме.
Перед тем, как отправиться в камеру, меня с ног до головы обыскали. Отобрали все мои небольшие деньги, сигареты, спички. Лишился я и ботинок, а также гимнастерки и брюк. Их-то зачем отняли? В камере я оказался в одном нижнем белье.
Зверьки? Они — при мне. Золотые фигурки, как правильно и сказать, умеют морок какой-то наводить. Все, кроме меня, на них в упор смотрят и не видят, трогают, а не ощущают. Это я ещё до японской войны в селе Федора заметил. Сначала я их прятал, как мог от чужих глаз скрывал, а потом понял — для других их, как и нет. Как-то в бане у Федора я пояс с ними снял, на лавку положил, а бузник на него сел и не заметил. Чудеса? Ещё какие…
Глава 23
Глава 23 Тюрьма
Так,
Что я такого натворил?
Какой закон нарушил?
Если из батальона смерти сбежал, так должны были обратно во Францию отправить…
Вопросы, вопросы, вопросы. Словно осы над вазочкой с медом.
Почему раздели? Верхней одежды лишили? Как угодничек босыми ноженьками я сейчас шлёпаю. Ну, почти. Носки не в счёт.
Что, в Швейцарии, принято в кальсонах и нижней рубахе в тюрьме наказание отбывать?
Спросить даже некого — камера у меня одиночная.
Видно, здесь как во Франции — один человек в камере, а если из камеры куда-то выводят, то на голову чуть ли не мешок набрасывают. Сам я во французской тюрьме не был, но разговоров про неё наслушался. Это когда в Африке канал строил. На каторге.
Вообще, тут у меня за пределами России с карьерой как-то не покатило — каторга, батальон смерти, тюрьма…
Кстати, в Африке теплее было…
Кальсоны и рубаха — не шуба лисья. Прохладно в камере. Зуб на зуб не попадает.
Так, а кормить-то здесь меня собираются? Если и собираются, то что-то очень долго. По моим ощущениям уже поздний вечер, а ни попить, ни поесть пока не принесли…
Холодно, голодно, темно…
Мля…
Во попал…
За каким лешим меня в эту Швейцарию понесло…
На нарах — чуть потолще блина подушечка и вышарканное одеялко. До носа это убожество натянул — ноги голые. Ноги прикрыл — чуть не вся грудь наружу.
Мля…
Вот тебе и центр Европы. Цивилизация…
Я сам не заметил, как меня сморило. Вертелся, вертелся на нарах, так и сяк, поудобнее устраивался, и уснул.
Через какое-то время встал, за окошечком под самым потолком ещё темно было, в ведерко пожурчал и снова лёг.
Совсем у меня камера не оборудованная. Ведро — вот и все удобства.
После справления нужды что-то снова не засыпалось. А вот зверьки мои сегодня заленились — не переходят в режим обогрева. Раньше в подобных ситуациях от них тепло шло, а тут — забастовали. Плохо это, совсем плохо.
Чтобы совсем не околеть, я встал, в пародию на одеяло завернулся, для тепла ещё и убогую подушку на груди под нижнюю рубаху разместил. Туда-сюда по камере ходить начал.
Опять плохо. Ногам от пола холодно…
Забрался на нары, спиной о стену оперся, ноги согнул, сам скрючился…
Ступни уже не на полу, им лучше, а пояснице от стены — весьма прохладненько. Почки бы не застудить для полного счастья…
Мля! Мля! Мля!
За что мне такое наказание!
Подушку рахитичную между спиной и стеной разместил, в одеялко замотался…
Всё, лучше не получается…
Тут на двери камеры окошечко и открылось.
Что?
Чай или кофе на выбор?