Ванька 9
Шрифт:
Таков был ответ.
Ну, ладно. Я принялся свой найденный гвоздь острить — нашлось у меня занятие. Ручку у заточки не стал мастерить. Найдут её у меня — можно и отговориться, что это просто гвоздь, пусть и острый, а если у гвоздя тупой конец тряпьем обмотан будет — эта моя приспособа уже на оружие похожа.
Соседи на меня искоса поглядывали и завидовали. Каждому хотелось такой гвоздь иметь.
На ужин нам дали опять же, как в Африке, фасоль, но хоть не с верблюжатиной. У самих французов сейчас с продуктами питания плохо, нас же, вообще, они кормят по остаточному
Даже солдатские котелки нам не положены. Фасоль эту нам дают в жестяных тазах. Таз — на десять человек. Садись вокруг него и хлебай. У французских солдат, я это ещё на фронте видел, котелок на две части делится — под первое и под второе. Удобно, ничего не скажешь…
Наверное, из-за этой фасоли, ночью мне африканский сон приснился. Алжирский. Стою я у барака и вижу, как часовой, покинув свой пост бежит к караульному помещению. Ещё и орет что-то во весь голос. Что такое? Поднимаю глаза повыше — на наш лагерь тёмное облако надвигается. Из песка до самого неба. Момент, и солнца уже не видно, а облако всё больше и больше становится. Самум! Я поворачиваюсь и тороплюсь в бараке спрятаться, а ветер сечет меня раскаленным песком. Песок проникает мне под одежду, попадает в уши, в глаза, хоть я и к самуму спиной нахожусь. Нет от него никакого спасения. Вбегаю в барак, хватаю своё полотенце и заматываю себе голову. Хоть как-то дышать после этого можно. За стенами барака всё свистит, что-то трещит, ломается, вот-вот крышу нашего барака снесёт. Через щели в стенах в барак наносит какой-то мусор, стебли сухой травы, песок… Сейчас я этого не вижу, но самум — не первый раз и после него в бараке требуется уборка. После самума в моем сне начался ливень. На меня и товарищей текла вода с давным-давно прохудившейся крыши. Её никто не ремонтирует — русским рабам и так сойдёт…
Я проснулся.
Дождь шёл, но уже здесь, в Тулоне. Бил по окнам, барабанил по крыше…
Я полежал немного и снова провалился в забытье. Даже сам не заметил, как это случилось.
Африка больше мне не приснилась. Следующее, что привиделось — это Марсель. В последние годы вся моя жизнь что-то вокруг него вертится…
В моем сне Марсель был не праздничный, не весёлый, каким я его первый раз увидел. Не стояли рядами француженки с цветами, мужики нам в руки бутылки с вином не совали. Был это Марсель уже после Африки.
Нас, русских солдат экспедиционного корпуса, гнали колонной по четыре православные души в ряд. Мы шагали и смотрели на удивленных марсельцев, которые жались к стенам домов. Их понять можно. Колонну плотно окружали зуавы. Их красные мундиры на нашем фоне особенно ярко выделялись. Каждый зуав держал винтовку наперевес, в любой момент был готов россиянина штыком кольнуть. Таким порядком здесь только самых опасных душегубов конвоировали, отпетых разбойников и убийц.
Во сне колонну никуда не успели довести — я проснулся.
За окном всё затянула какая-то хмарь, на душе у меня было соответственно. Тут, неожиданно даже для самого себя, я широко улыбнулся. Вспомнились мне слова ведущего из тележурнала зарубежных событий Центрального телевидения СССР «Международная
Со стороны я в сей момент, наверное, глупо выглядел, да ладно…
Интересно, к чему самум и зуавы снятся?
Долго поразмышлять мне на столь высокие темы не дали. В казарму как на пожар ворвался капрал и заорал, чтобы мы быстро-быстро выходили.
Без завтрака нас погнали на вокзал.
Мля…
Бардак…
Нет никакого порядка у этих французов…
Мы сгорбившись и спрятав руки в карманы шагали по улице, а серая мокрота как в промокашку впитывалась в нашу форменную одежду, оседала на лице, ушах, пробиралась за шиворот…
Как-то не весело прощался с нами Тулон.
— Опять нас как скот повезут, — вырвалось у меня при виде вагонов.
Были они даже не третий класс, а больше напоминали какие-то грузовые. Я не специалист по французским вагонам, но тут и профану всё с ними понятно.
Вечером, на каком-то полустанке я сбежал. Охраняли нас из рук вон плохо, поэтому, когда я от железнодорожных путей в темноту удалялся, меня даже никто не окликнул. Наши конвойные, уже весьма возрастные французы, пили вино в своей каморке и до нас им не было никакого дела.
Бардак…
Иначе и не скажешь.
Глава 15
Глава 15 В ля-Жу
Нет, наши русские-то сапоги получше будут…
Что-то в этих французских ботинках ноги у меня мёрзнут.
Зима всё же на дворе. Пусть и снега пока нет.
Железнодорожные рельсы поблескивали под ярким полуденным солнцем. Справа — пустое поле, слева — пустое поле, впереди — лесок. Не наш, европейский. Там и отдохну, костерок разведу — спички у меня имеются.
Хлеб — вчера кончился.
Живот подвело, есть, сил нет, как хочется.
Вчера по базарчику в небольшой деревеньке походил, того и другого по малюсенькому кусочку попробовал. Много прижимистые по военному времени французы пробовать не дают. Покупай — тогда и ешь сколько угодно. Легко сказать — покупай. На что? У меня в карманах ни одного франка не имеется. Да, много ли на один франк купишь? Пейзане цены подняли до самого неба…
Кругом — тихо. Очередного поезда не слышно. Не так часто они ходят, но каждый раз я от греха с насыпи схожу и, если есть такая возможность, за деревьями или кустами прячусь.
На мне французская форма, но отпускного удостоверения или каких-то других документов нет.
Самый настоящий дезертир. Он и есть. На самом деле.
Выручает знание языка. Немного, но французский я знаю. Объясниться хватает. Но, это — до первого жандарма.
Я иду в сторону Швейцарии. Ну, по крайней мере, стараюсь. Карты у меня нет, на что я её куплю? Так, в одной лавочке, посмотрел вывешенную в окне, названия городов запомнил, к которым мне надо продвигаться. Города городами, но пока мне всё одни деревеньки встречаются.