Ванька 9

Куковякин Сергей Анатольевич

Морячок не обманул. Впрочем, зачем ему нас обманывать?

Тулон.

Ничем для нас не хуже другого места…

Лагерь, куда нас доставили, был окружен высокой стеной. Сверху, ещё и предусмотрительно, её колючей проволокой обтянули.

— Боятся, что сбежим… — кивая на проволоку, частенько говорили новые жители лагеря — привезенные из Африки русские солдаты.

— Всё равно сбежим, — таков, как правило, был ответ говорящему.

В лагере нас первым делом переодели.

Мы скинули своё тряпьё, помылись, получили форму французского пехотинца. Не новую, уже ношенную, но чистую и заштопанную. На ноги — ботинки, на сапогах Франция для своих защитников из батальонов смерти решила сэкономить.

— У царя-батюшки в сапогах щеголяли, а сейчас — в тряпках, — шутили солдаты, демонстрируя друг другу свои обмотки.

Каски нам не выдали, от пуль и осколков наши головы теперь должны кепи защищать.

— Да уж… — ворчали мои сослуживцы. К каскам они привыкли и считали их вещами, весьма нужными.

Винтовками нас обещали вооружить только перед отправкой на фронт, а пока мы так, без всего, маршировали.

Маршировали. Маршировали. Маршировали с утра до вечера.

Прививали таким образом нам дисциплину и послушание.

— Э-раз, э-раз, э-раз, два, три! Э-раз, э-раз, э-раз, два, три! — под левую ногу командовали унтера.

Меня никто ни в какой госпиталь работать не отправил. Погон мой был девственно чист — рядовой я в настоящее время, а не доктор.

— Левой! Левой! Левой!

Кстати, почему — левой? Почему, именно с левой ноги шаг в строю начинается?

Причем, ходить с левой — традиция давняя, не только сейчас она появилась.

Я маршировал и рассуждал про себя, больше-то всё равно делать было нечего.

Правя нога у человека — более сильная, опорная…

В то же время, левая нога считается «плохой». В селе у Федора, когда я там жил, на крыльцо дома, где жили родственники или друзья, первой надо было ступать правой ногой, а не левой. Солдат же в строю — с левой ходит.

Этолийские и платейские солдаты обували только левую ногу, так я из военной истории помню, которую нам в академии читали. Это позволяло легче ходить по грязи, которая не редка на поле боя. Так воин более устойчив, меньше шансов у него поскользнуться. Вот с левой они вперёд и двигались.

Ну, а когда начали в строю биться? В Древнем Египте или в Риме? Шит — в левой руке, меч или копьё — в правой. Если в шеренгу выстраивались, щит одного солдата накладывался краешком на шит другого солдата. Когда своим строем врага трамбовали, дружно шаг делали ногой со стороны шита — левой. Затем правой ногой шагали и оружием при этом били. Тут всё, вроде, механикой боя обосновано, но сейчас-то мы мечами не рубимся…

— Левой! Левой! Левой! — продолжал командовать наш унтер.

Сейчас — стреляем… Тут, опять же, первый шаг левой обоснован. Левой шагаешь, корпус свой

поворачиваешь и так удобнее стрелять. Плюс и мишень из тебя становится меньше…

Мысли мои текли размеренно, команды унтера им не мешали.

Впрочем, если я ещё недельку так пошагаю, то и думать начну на раз, два, три… Вернее, не думать, а боевой машиной стану… Бездумной.

— Э-раз, э-раз, э-раз, два, три! — надрывался унтер. Кстати, уже немного и похрипывал. Поори-ка так день за днём…

Тут мысль моя чуть в сторону прыгнула. В сторону и вверх.

Так, а на коня с какой стороны садятся? С левой. Хотя, лошади-то какая разница…

— Стой! — гаркнул унтер.

Сбил меня с мысли. Так я про лошадь ничего не успел додумать.

Скомандовали нам стоять, мы и стоим…

Стояли минут двадцать не меньше. Что там такое случилось? Война кончилась? Сейчас всех нас по домам распустят?

Где там…

На плац вышел французский офицер в сопровождении нескольких наших и нам было объявлено, что уже сегодня вечером мы отправляемся на фронт.

Вот обрадовали!

Солдаты в строю запереглядывались, кто-то и матерок пустил.

Ещё объявили, что оружие нам пока не выдадут.

А, когда? Уже в окопах? Или — у германцев мы его должны отнять?

Впрочем, ни я, ни многие, до фронта и не думали добраться. В голове я держал — дорогой дезертировать, а там и через Швейцарию домой податься.

С первого дня в Тулоне я начал сухари сушить. На каждом приеме пищи, сколько мог кусков хлеба в карманы пихал, а затем их в свой ранец прятал. Ранцы-то нам выдали, в отличие от винтовок.

Я заметил, что и другие так же делали — в дорогу хлебушек запасали.

Ложка у меня имеется, вот, ещё бы нож…

Ну, деньги, опять же, не помешают, но их нам никто не платил и под ногами в лагере они не валялись.

Золотых своих зверьков я ни в коем случае продавать не собирался. Они мне дороже всяких рублей и франков.

Так, а это что?

На земле передо мной лежал большущий гвоздь. Как он тут оказался?

Я быстро нагнулся, схватил находку и спрятал её в карман. Гвоздь — неплохое оружие. В Японии учитель с гвоздём чудеса творил. Ну, я тоже кое-что умею…

Глава 14

Глава 14 Африканский сон и побег

Ближе к вечеру мы уже собрались, сложили в ранцы своё скудное имущество, приготовились покинуть место нашего расположения, но тут у французов что-то поменялось и нам дали отбой.

Кстати, у них так часто планы не осуществляются. То — одно, то — другое, не понос, так золотуха.

Сегодня ещё здесь, в тулонском лагере мы будем ночевать.

А, когда на фронт повезут?

Повезут. Когда надо будет. Не вашего ума это дело…