В присутствии врага
Шрифт:
— Она не обнаружила никакой правды! Этого не может быть. Никоим образом она не могла обнаружить правду. Она должна была находиться в доме или в саду, или кататься на велосипеде вместе с Лео.
— Она не ведет дневник? Тогда мы могли бы…
Входная дверь резко распахнулась. Они оба обернулись, когда от сильного толчка она отлетела к стене и ударилась об нее. В дом ворвалась женщина. Высокая, с растрепанными светло-русыми волосами, в испачканных грязью бордовых леггинсах она тяжело дышала, прижимая руки к груди, как будто ее сердце готово было выскочить наружу.
— Фиона! — воскликнул
Она подняла голову. Линли увидел, что ее лицо мертвенно бледно.
— Дэнис, — выдохнула она, и он подхватил ее на руки. — Лео! — воскликнула женщина. В ее голосе звучала близкая истерика. — Дэнис, это Лео. Это Лео, Лео!
Она поднесла свои сцепленные руки к его лицу, разжала их. Маленькая детская школьная кепка упала на пол.
Из ее обрывочных фраз, прерываемых судорожными вздохами, они поняли следующее. Она ожидала Лео самое позднее к четырем. Когда он не пришел и к пяти, она, рассерженная его беспечностью, решила поехать за ним в школу и как следует проработать его — он же знает, что ему следует идти из школы прямо домой. Но когда она попыталась выехать на «мерседесе», то уже на подъездной аллее обнаружила, что колесо спущено, поэтому отправилась пешком.
— Я прошла по всем маршрутам, где только мог пойти он, — сказала Фиона и перечислила их мужу, как бы в доказательство своих слов. Она сидела на самом краешке дивана в гостиной, ее руки, сжимавшие бокал с виски, который налил ей Лаксфорд, сильно дрожали. Он сидел перед ней на корточках, придерживая ее руку с бокалом, и время от времени убирал падающие на лицо волосы. — И когда я прошла по ним всем — по каждому возможному маршруту — я вернулась домой через кладбище. И вот кепка… кепка Лео… — она поднесла бокал с виски ко рту. Ее зубы неровно стучали о край.
Лаксфорд, казалось, понял то, что она не хотела облекать в слова.
— На кладбище? — спросил он. — Ты нашла там кепку Лео, на кладбище?
Слезы хлынули из ее глаз.
— Но Лео знает, что ему нельзя ходить через Хайгейтское кладбище одному, — озадаченно произнес Лаксфорд. — Я говорил ему, Фиона, я говорил ему много раз.
— Конечно, он знает. Но он же мальчик. Маленький мальчик. Он любопытный. А кладбище… Ну, ты сам знаешь, какое оно… Все заросло травой, дикое. Как будто специально создано для приключений. Он проходит мимо него каждый день. Наверное, подумал…
— О, Господи! Так он что, говорил тебе, что хочет пойти туда?
— Говорил мне? Дэнис, он ведь вырос рядом с этим кладбищем, практически, за забором. Он видел его. Интересовался могилами и подземельями. Он много читал о статуях и…
Лаксфорд вскочил на ноги. Сунув руки в карманы, он отвернулся от жены.
— Что? — спросила она, и в ее голосе послышалась еще большая паника. — Что? Что?!
Он резко обернулся к ней.
— Ты внушила ему эту мысль?
— Какую?
— Сходить и посмотреть могилы, подземелья, испытать приключения на кладбище. Ты внушила ему эту мысль, Фиона. Поэтому он пошел.
— Нет! Я просто отвечала ему. Отвечала на его вопросы.
— Чем подстегивала его любопытство, будоражила воображение.
— Что я должна
— И это привело к тому, что он перелез через стену.
— Ты хочешь свалить ответственность на меня? Ты, который сам настаивал, чтобы он ходил из школы пешком? Ты просто категорически требовал, чтобы я не баловала его тем, что…
— А это, несомненно, привело его прямо в лапы какого-то извращенца, решившего поменять во второй половине дня Бромптонское кладбище на Хайгейт.
— Дэнис!
Линли решил вмешаться:
— Вы потеряли контроль над собой, мистер Лаксфорд. Может быть, все совсем не так и случившемуся есть какое-то очень простое объяснение.
— К дьяволу ваши простые объяснения.
— Мы должны обзвонить приятелей мальчика, — продолжал Линли. — Мы должны поговорить с директором школы Лео и его учителем. Прошло только два часа со времени, когда он должен был быть дома и, может быть, нет оснований впадать в панику.
Как бы в подтверждение слов Линли зазвонил телефон. Лаксфорд в два прыжка пересек комнату и схватил трубку. Хриплым голосом он произнес:
— Алло!
Кто-то говорил на другом конце провода. Лаксфорд поднял левую руку к трубке и приставил ее рупором к микрофону.
— Лео! — крикнул он. Его жена вскочила на ноги. — Где ты находишься, черт побери? Ты хоть представляешь, как заставил нас волноваться?
— Где он? Дэнис, дай я с ним поговорю!
Лаксфорд поднял руку, жестом остановив жену. Секунд десять он молча слушал. Потом опять крикнул:
— Кто? Лео, кто? Проклятье, скажи, где… Лео! Лео!
Фиона выхватила у него трубку. Она кричала в микрофон имя сына. Потом слушала, но явно напрасно. Трубка выпала из ее рук на пол.
— Где он? — спросила она мужа. — Дэнис, что случилось? Где Лео?
Лаксфорд обернулся к Линли. Его лицо казалось гипсовой маской.
— Его украли, — проговорил он. — Кто-то похитил моего сына.
Часть третья
Глава 22
— Это сообщение почти слово в слово совпадало с тем, что Лаксфорд получил по поводу Шарлотты, — говорил Линли Сент-Джеймсу. — Разница лишь в том, что на этот раз ребенок сам передал его.
— Признай своего первого ребенка на первой странице? — спросил Сент-Джеймс.
— С небольшим изменением. По словам Лаксфорда, Лео сказал: «Тебе нужно напечатать историю на первой странице, папочка. Тогда он меня отпустит», — это все.
— По словам Лаксфорда, — повторил Сент-Джеймс. Он видел, что Линли следит за ходом его мысли.
— Когда жена Лаксфорда схватила трубку, телефон уже молчал. Таким образом, действительно, получается, что он единственный из нас троих, кто разговаривал с мальчиком, — Линли взял в руку широкий бокал из тонкого стекла, который поставил для него Сент-Джеймс на кофейный столик в своем кабинете на Чейн-роуд. Линли задумался, глядя на его содержимое, как будто ответ, который он искал, мог плавать на его поверхности. Линли выглядел совершенно измотанным, отметил про себя Сент-Джеймс. Постоянное предельное напряжение не было редкостью при его методах ведения дел.