В присутствии врага
Шрифт:
— Понял, — ответил Нката.
Он отправился выполнять поручение, кожаные подошвы его туфель звучали как бубны, когда он шел, печатая шаг по бетонному полу, звук эхом отдавался от потолка и стен.
— Вы идете на поводу у преступника, кем бы он не был, — пытался убедить инспектора Лаксфорд. — Он подложил мне очки в машину. Он ждал момента, когда вы на них наткнетесь. Он знал, что, в конце концов, вы ко мне явитесь, и вы так и сделали. Неужели вы этого не понимаете? Вы пляшете под его дудку.
— Машина была заперта, —
— О, Господи! Она заперта не все время.
Линли подошел к «порше» и захлопнул дверцу.
— Машина закрыта не всегда, — повторил Лаксфорд с нескрываемым волнением в голосе. — И не всегда включена сигнализация. Очки можно было сунуть туда в любой момент.
— Когда именно?
Редактор будто проглотил язык. Очевидно, он не ожидал, что его аргумент вызовет такую быструю реакцию.
— Когда ваша машина остается не запертой и не поставленной на сигнализацию? — повторил Линли. — Не думаю, чтобы вам было трудно ответить на этот вопрос. Машина дорогая. Это не какая-то рухлядь, которую можно оставить незапертой на улице, в гараже или где-нибудь на автостоянке. Так где же вы оставляете ее не запертой и без сигнализации, мистер Лаксфорд?
Губы Лаксфорда беззвучно двигались, но слова он так и не произнес. Он заметил капкан за секунду до того, как он захлопнулся, но понял, что отступать, пытаясь избежать его челюстей, уже поздно.
— Так где? — настаивал Линли.
— У себя дома, — наконец произнес Лаксфорд.
— Вы в этом уверены?
Лаксфорд молча кивнул.
— Понятно. В таком случае, полагаю, нам необходимо поговорить с вашей женой.
Дорога до Хайгейта казалась бесконечной. Это был прямой участок пути в северо-западную часть Лондона, через Холберк и Блумсберн, но он проходил по наиболее перегруженным артериям города. В этот вечер ситуация осложнилась еще и аварией — сгоревшим автомобилем к северу от Рассел-сквер. Линли выбирался из пробки, удивляясь терпению сержанта Хейверс — как она может это выносить, ежедневно приезжая в Вестминстер из Чок-фарм, квартала, который они миновали после сорока минут передвижения.
Лаксфорд говорил мало. Он попросил разрешения позвонить жене и предупредить, что приедет в сопровождении инспектора уголовной полиции Скотланд-Ярда, но Линли ему в этом отказал. Когда же редактор сказал:
— Мне нужно ее подготовить. Она ничего об этом не знает. Ни об Ив. Ни о Шарлотте. Мне необходимо ее подготовить, — Линли ответил, что его жена, возможно, знает много больше, чем он думает. Именно по этой причине они к ней и едут.
— Это нелепость, — утверждал Лаксфорд. — И если вы действительно полагаете, что Фиона каким-то образом причастна к тому, что случилось с Шарлоттой, вы просто сумасшедший.
— Скажите, — в ответ проговорил Линли, — вы уже были женаты
— Не был.
— Были ли у вас с ней какие-то отношения?
Лаксфорд помолчал минуту и ответил:
— В то время я не был женат на Фионе, — как будто сам по себе этот факт давал ему право на связь с Ив Боуин.
— Но Фиона знала, что вы были в Блэкпуле? — продолжал Линли.
Лаксфорд ничего не ответил. Линли посмотрел на него и заметил, как побелела кожа вокруг его губ.
— Мистер Лаксфорд, ваша жена знала…
— Хорошо, я скажу. Да, она знала, что я был в Блэкпуле. Но это все, что она знала. Больше ничего. Она никогда не интересовалась политикой.
— Насколько вам это известно, она никогда не интересовалась политикой, — уточнил Линли.
— О, Господи, она была манекенщицей. Ее жизнь, весь мир ее заключался в ее лице, ее теле. Она раньше даже не ходила голосовать — до того, как мы с ней познакомились, — Лаксфорд устало откинулся на сиденье. — Блестяще, — проговорил он. — Теперь я обрисовал ее полной идиоткой.
Не отрывая головы от спинки сиденья, он повернул ее налево и тоскливо посмотрел в окно. Сейчас они проезжали Кемден-Лок Маркет, где у края тротуара стоял жонглер, подкидывая вверх допотопные оловянные тарелки.
Больше до самого Хайгейта Лаксфорд не произнес ни слова. Его дом, точнее, вилла располагалась на Милфилд-лейн, напротив прудов, служивших восточной границей Хемпстед Хита. Когда Линли свернул между двумя кирпичными столбами, обозначавшими подъездную аллею к дому, Лаксфорд попросил:
— Разрешите мне хотя бы пройти в дом первым и сказать ей несколько слов.
— Боюсь, это невозможно.
— Неужели у вас нет ни капли порядочности, черт побери? Мой сын сейчас дома. Ему восемь лет. Он совершенно невиновен. Вы что, хотите, чтобы я и его сделал участником этого представления, которое вы решили устроить?
— Я постараюсь следить за своими словами в его присутствии. Вы можете отправить сына в его комнату.
— Не думаю, что…
— Это все, что я могу вам обещать, мистер Лаксфорд.
Линли поставил машину за «мерседес-бенцем» последней модели, который стоял под портиком. Фасад портика был обращен к палисаднику перед домом, больше напоминавшему заповедник дикой природы, чем традиционный тщательно вылизанный газон с ухоженным цветочным бордюром. Выйдя из «бентли», Лаксфорд пошел к краю палисадника, где вымощенная каменными плитами дорожка исчезала в кустах.
— В это время они обычно ходят кормить птиц.
Он окликнул жену по имени. Потом позвал сына. Когда в ответ из гущи деревьев никто не откликнулся, Лаксфорд повернул обратно к дому. Входная дверь была закрыта, но не заперта. Она вела в вестибюль с мраморным полом, в центре которого лестничный пролет вел на второй этаж дома.