В присутствии врага
Шрифт:
День и без того получился — хуже некуда. А теперь, когда она поговорила с Линли и узнала новость об исчезновении Лео Лаксфорда, он рухнул в непролазное болото. Разговор состоял из краткого перечисления инспектором фактов, прерываемого ее собственными восклицаниями: «Что? Вот чертовщина! Что?». У них нет никакой зацепки относительно возможного местонахождения восьмилетнего сына Лаксфорда, сказал ей Линли в заключение, и единственное, чем они располагают, это свидетельство его отца, что он разговаривал с ребенком по телефону.
— Ну, и что вы об этом думаете? — спросила его Барбара. — Чем пахнет этот Лаксфорд теперь?
Ответ Линли был лаконичен. Они не могут идти на риск, рассматривая
Она была вынуждена признаться в худшем. После ее последнего столкновения с сержантом Стэнли по поводу отправки группы криминалистов, она взялась за амесфордское отделение уголовных расследований. Она сцепилась с сержантом Стэнли и также поругалась с его начальником из-за нежелания сотрудничать, проявленного сержантом Стэнли. Она не стала рассказывать Линли о зажигалке Стэнли или о его к ней отношении. Это вряд ли вызвало бы у Линли сочувствие. Он бы сказал, что если она хочет чего-то добиться в области, преимущественно принадлежащей мужчинам, то должна научиться сама давать пинка под зад, а не ждать, пока это сделает за нее вышестоящий начальник из Скотланд-Ярда.
— Так, значит, обычная рабочая обстановка, да?
Барбара передала ему остальную информацию, составлявшую ее унылый дневной отчет. Она добилась, чтобы криминалистов отправили в Форд, осмотреть голубятню на ферме Элистера Харви, выглядевшую так многообещающе. Жена Харви с готовностью дала свое любезное разрешение на осмотр строения, но это не убедило Барбару в полной невиновности Харви в исчезновении и смерти ребенка. Наоборот, Барбара заключила, что жена Харви или прекрасная актриса, или она ничего не знает о его гнусных деяниях за ее спиной. А поскольку трудно поверить, что десятилетнюю девочку можно было держать взаперти на голубятне всего лишь в тридцати ярдах от фермерского дома и чтобы миссис Харви об этом ничего не знала, серьезные обстоятельства требовали столь же серьезных выводов: пока остается шанс, что Шарлотту прятали на голубятне, Барбара должна настоять, чтобы голубятню проверили.
Это мероприятие никакого результата не принесло, если не считать того, что криминалисты начали испытывать к ней открытую неприязнь. Что было сущей ерундой по сравнению с реакцией самих голубей.
Единственным проблеском света в конце дневного туннеля разочарований была информация от судебного эксперта, что состав вещества, найденного под ногтями у Шарлотты Боуин, полностью совпадал с составом смазки, обнаруженной в гараже Говарда Шорта в Коуте. Но оба эти образца представляли собой обычную осевую смазку, и Барбара была вынуждена признать, что обнаружение такой смазки у человека под ногтями или где-то еще в сельской местности, где кругом фермы, было таким же потрясающим открытием, как, к примеру, найденная рыбья чешуя на подошве у грузчика с Биллингейтского рынка.
Ее единственной надеждой на прорыв теперь оставался констебль Пейн. За день она получила от него четыре телефонных сообщения, каждое из которых говорило о его передвижениях по округе. Первое пришло из Мальборо. Следующие — из Суиндона, Чиппенхема и Уорминстера. Во время этого последнего его звонка им, наконец, удалось поговорить лично. Это произошло довольно поздно вечером, когда Барбара после полного поражения с голубятней Харви вернулась в полицейский участок Амесфорда.
— Вы, похоже, совсем устали, — заметил Робин.
Барбара кратко пересказала ему события дня, начав со вскрытия и закончив бесполезной
— А сержант Стэнли циник и грубиян, не так ли? — он не дал ей времени ответить. — Он всегда такой, Барбара. Это не из-за вас. Он так обращается со всеми.
— Ладно, проехали, — Барбара вытряхнула из пачки сигарету и закурила. — Нельзя сказать, чтобы у нас здесь совсем не за что было ухватиться, — она сообщила ему о школьной форме Шарлотты Боуин, о том, где она была найдена и где, по заявлению механика Говарда Шорта, он ее взял.
— У меня тут есть собственные версии, — заметил Робин. — Местным полицейским пришлось отвечать на такие вопросы, какие сержанту Стэнли и в голову не приходили.
Только это и сказал. Но в его голосе звучало возбуждение, которое он, казалось, стремился спрятать, считая такие эмоции неподходящими для констебля уголовной полиции.
— Мне нужно еще кое-что проверить здесь, — добавил он. — И если подтвердится, вы первая об этом и узнаете.
Барбара была благодарна ему за его решение. За этот день она успела сжечь если и не весь, то больше половины моста к Стэнли и его начальнику. Сейчас было бы здорово что-то получить — приличную зацепку, какую-нибудь улику, показание свидетеля. Это могло бы загладить урон, который она нанесла сегодня своей репутации, бесполезно послав криминалистов на голубятню.
Остаток дня и часть вечера она провела за перелопачиванием отчетов констеблей, все еще без устали отрабатывающих систему секторов Стэнли. Кроме механика со школьной формой Шарлотты, они ничего не нашли. Как только она поговорила с Линли и узнала о похищении Лео Лаксфорда, она вызвала все группы в участок, ознакомила с информацией о втором похищении и раздала фотографии мальчика и описание его примет.
Сейчас она с большими усилиями вылезла из «мини» и побрела в темноте к дому, заранее собираясь с духом перед очередным погружением в ночной кошмар «Небесного жаворонка» в стиле Лоры Эшли. Коррин Пейн еще утром дала ей ключ от передней входной двери, поэтому Барбара направилась туда вместо того, чтобы проходить через кухню, как она это сделала прошлым вечером, когда приехала с Робином. Однако в гостиной горел свет, и, когда она повернула ключ в замочной скважине и распахнула дверь, задыхающийся астматический голос Коррин спросил:
— Роби, это ты? Иди сюда, дорогой мой мальчик, посмотри, какой тебя ждет сюрприз.
Это приглашение заставило Барбару остановиться. По ее телу пробежала дрожь — слишком много раз она слышала так похожие на эти слова: «Барби! Барби, это ты? Иди посмотри, иди посмотри…» — и слишком много раз она откликалась, шла к матери и находила ее блуждающей по необъятному пространству своего усиливающегося слабоумия: то планируя поездку в отпуск в места, которых никогда не видела, то с нежностью раскладывая и складывая одежду брата, умершего два десятилетия назад, а то неуклюже сидящей на кухонном полу, делающей куличики из муки, сахара и варенья прямо на грязном желтом линолеуме.
— Робби? — голос Коррин звучал с придыханием, казалось, несколько минут с ингалятором пошли бы ей на пользу. — Это ты, родной? Мой Сэмми только что ушел, но у нас есть и другой гость. Я ей категорически заявила, что не отпущу ее, пока ты не вернешься. Ты, конечно, захочешь повидаться с ней прямо сейчас.
— Это я, миссис Пейн, — откликнулась Барбара. — Робин все еще работает.
— А… — произнесла Коррин, выразив этим свое бесконечное разочарование. Всего лишь эта мошка — так следовало это понимать.