В объятиях прошлого
Шрифт:
— Ты как сейчас играть будешь? Ты — самый разумный в этой толпе безвольных дворян, ты — разбогатевший лишь за счет собственного ума и предприимчивости бывший крепостной, сын рабов, пробившийся в люди! Ты — нарождающаяся буржуазия, выходец из простого народа, сумевший пробиться в верхние слои, когда-то «мужичок», которого лупил пьянчуга-отец, а теперь ЕРМОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ! — кудрявый многозначительно поднял указательный палец. — Ты, мать твою, человек дела! ДЕЛЕЦ, мать твою, слышишь?! Пьяный в какашку! Да Раневская даже если бы не была такой
— Да, Леша, ты меня слышишь вообще? — простонал Котенко, судя по его голосу, сквозь слезы. — Я умом тронулся! С катушек съехал! Все, нет больше Миши Котенко, конец мне.
С этим он зарыдал.
— Звони-ка Арине, пускай кого-нибудь из Брэдбери отправят, — велела Констанция тихо.
— Может, он проспится, и все будет норм? — предположил Аврелий.
— Может. Но давай немного поможем человеку.
Пока стажер строчил Арине смс, Констанция осторожно пробиралась мимо кудрявого Леши — вероятно, режиссера спектакля — чтобы оценить состояние Котенко. Тот расплылся по дивану, плача в кожаную подушку.
Ничто не указывало на то, что через четверть часа этот человек будет готов отправиться на сцену.
Кудрявый Леша тем временем возвел руки к небу и почти истерично произнес:
— Господи, зачем мне все эти испытания? Умоляю, сделай, чтобы через пятнадцать минут у меня был нормальный вменяемый Лопахин, готовый купить поместье и вишневый сад, будь он проклят.
— С другой стороны, это комедия, — заметила подошедшая на шум актриса в длинном платье. — Мне кажется, такой вот Лопахин снизит градус пафосности и превратит трагедию в комедийный фарс…
— Заступайся за него! — воскликнул Леша и ушел прочь.
Пока актриса пыталась привести Котенко в чувства, Констанция поманила за собой Аврелия.
— Прочешем тут все, — сказала она.
Часы отсчитывали минуты, неумолимо приближая начало спектакля. Прозвенел первый звонок. Второй. После долгой беготни по театру Констанция и Аврелий вернулись туда, откуда начали. Заглянули в гримерку Котенко. Тот уже не плакал: Михаил спал, громко сопя. Затем книжники прошли в «Закулисье», чтобы узнать, не появлялся ли там незнакомый мужчина в костюме. Спрашивать не пришлось: Лопахин стоял у стойки и пытался выторговать бутерброд в обмен на свои часы.
Аврелий тут же достал ловец, готовый напрыгнуть на персонажа в любой момент. Констанция медленно покачала головой, шепнула «выйди в коридор», а затем громко произнесла:
— Ермолай Алексеевич! Какая удача! — И улыбнулась. — А позвольте-ка я вас бутербродом угощу.
Что должен был думать мужчина, воспитанный в девятнадцатом веке, о женщине с красной помадой на губах, с распущенными темными волосами, разметавшимися по плечам, в узком платье, открывающем колени?
Она кинула на стойку деньги, подхватила поставленную перед ней тарелочку и протянула персонажу.
Тот, хоть и богатый делец, но все же по воспитанию и образованию — обычный мужик, просто взял бутерброд и вгрызся в него зубами. Проголодался бедный. Как правило первое время персонажи не испытывали человеческих нужд, но, видимо, Лопахин так убегался по театру, что потратил всю энергию и теперь ему требовалось топливо.
— У меня для вас есть одна интересная новость по поводу вишневого сада, — сообщила Констанция.
— Моего вишневого сада? — уточнил он.
— Вашего, вашего… Пойдемте.
В коридоре их ждал Аврелий, но не успел он прикоснуться ловцом к персонажу, как кто-то за их спинами отчаянно выкрикнул:
— Это провал! Это полный провал! Никто не может приехать на замену! Спектакль отменяется!
Констанция оценивающе глянула на Лопахина, затем на Лешу.
— Послушайте, — произнесла она, подавая стажеру знак ждать, — вот этот человек сможет вас выручить.
Взгляд кудрявого не сразу сфокусировался на Констанции, не сразу отметил присутствие Лопахина.
— Кто это? — жалобно простонал он.
— Это — Лопахин Ермолай Алексеевич.
Черные брови Леши трагично сложились домиком.
— Да что ж это такое-то…
— Это актер норильского драматического театра, — нашелся вдруг Аврелий, быстро подхватив идею Констанции. — Проездом в Петербурге. Он играл Лопахина в постановке «Вишневого сада» у себя в Норильске, и отзывы всегда были самые лестные.
Леша несколько секунд переводил взгляд с одного участника беседы на другого, затем окинул наряд Лопахина.
— Что, прямо в театральном костюме путешествуете? — уточнил он.
— Да, вот настолько человек вжился в роль, — кивнул Аврелий.
— Зритель пришел на Котенко… — тяжело вздохнул Леша, но затем, чуть поразмыслив, все же схватил Лопахина за плечо и куда-то потащил.
Раздался последний звонок. Актеры начали собираться у ступеней, что вели на лестницу.
Аврелий подхватил Констанцию и повел вперед по коридору.
— Посмотрим, что из этого получится, — хмыкнул он, заводя ее в небольшую ложу.
Они оказались почти у самого края сцены, в выделенной ложе с шестью рядами стульев.
Помимо них там присутствовали всего три человека.
Свет в зале погас, рампы, красно-желтые, будто бы рассветные, освещали только сцену и декорации.
Спектакль начался.
Через дверь в то, что должно было изображать комнату, вошли двое: тоненькая девушка в простом платье и их Лопахин с книгой в руке.
Он огляделся, явно потерянно. Зрителей тоже заметил, но не испугался: еще слишком мало времени провел в реальности, чтобы мыслить рационально, при том попал к ним из произведения, написанного для театра — это накладывало отпечаток.