В объятиях прошлого
Шрифт:
Илья смолчал, очевидно, почувствовав, что Кинг справлялся с уговорами куда лучше, чем он.
Аврелий остановил автомобиль — они как раз подъехали к автобусной остановке. Констанция посмотрела на мрачного Илью, затем на Кинга, даже в такой ситуации вежливо улыбающегося кончиками губ и глядящего на нее с любопытством. Бросила взгляд на страдальчески заломившего брови Аврелия. Юджин, что бы он ни натворил, действительно заслуживал того, чтобы она поступила по уму, а не со злости. Тем более, злилась она в первую очередь на Илью и немного — на обстоятельства. Да
— Предположим, Ю — персонаж, — произнесла она, когда Аврелий снова нажал на газ. — Евгений Онегин, очевидно: он сохранил имя, Юджин — Евгений. Наплевав на предусмотрительность, принялся искать Татьяну, едва о ней услышал, потом отреагировал на цитату из этого произведения. В таком случае возникает сразу несколько вопросов: как он сумел скрываться столько времени? Как сумел дойти до такой высокой должности? И что теперь делать?
— Ты не задала два главных, — отозвался Илья. — Как убедиться в том, что мы правы, оставив возможность для допроса? И кто убил Клару?
Она не задала их, потому что предпочла бы вообще не думать об этом.
— Все еще не укладывается в голове, — воскликнул вдруг Аврелий, пока они стояли на светофоре, каждый погруженный в свои мысли.
— Это так, — кивнул Кинг, маска любезности слезла с его лица, оставив место печали. — Как говорили Монти Пайтон: «Никто не ожидал испанскую инквизицию».
— Есть еще кое-что, — произнесла Констанция после некоторых размышлений и таинственно замолчала.
Заметно раздраженный Илья велел Аврелию припарковаться где-то во дворах, добавив, что вообще предпочел бы продолжить разговор в «с позволения сказать, квартире» Констанции, и лучше бы никто истерично не сбегал, принуждая к погоне.
— Угадай, сколько раз я пожалела, что попросила Кинга взять и тебя, — процедила Констанция.
— Пожалуйста, отбрось личные обиды и будь профессиональна. Что еще тебе известно?
В этой игре в злого и доброго полицейского роли распределились однозначно: едва Илья объявил свои оскорбительные требования, Артур тут же сжал руку Констанции и успокаивающим тоном попросил рассказать все, что она знала.
— Так мы сможем помочь и вам, и Юджину, — заключил Кинг.
Высвободив ладонь из его теплых пальцев, она недовольно вздохнула и все же поделилась информацией о тайном ходе в шкафу, умолчав, разумеется, о том, как именно там оказалась.
— Почему не сказала сразу?!. — воскликнул Илья с переднего сидения.
Глядел он при этом в потолок, обращаясь, кажется, скорее к высшим силам.
Он сделал паузу, взял себя в руки и уже спокойнее уточнил:
— Почему не сказала мне в ту же минуту, как обнаружила это?
— Потому что стоило подойти к вам с Кингом, ты тут же сделал очередной оскорбительный, двусмысленный комментарий, как будто кое-кому шестнадцать, и он очень хочет, чтобы все были в курсе, что он переспал с этой девчонкой.
Стало так тихо, что можно было услышать и звук проезжающих по Московскому проспекту автомобилей, и тихий стук
— Хочешь, чтобы я опять извинился? — недовольно уточнил Илья. — Мы на работе. Питер размягчил тебя, позволил думать о взаимоотношениях, о том, кто, что, как сказал. В Москве ты была более собранной и хладнокровной.
— Что вы делали в шкафу? — негромко пробормотал Артур, кажется, совершив в уме какие-то подсчеты.
— Не «опять извинился», а «опять хочу», — поправила Илью Констанция, намеренно игнорируя попытки Кинга разобраться в обстоятельствах дела. — А то можно подумать, ты уже извинялся.
— Об этом и речь, Констанция. Сейчас в первую очередь важно найти убийцу и разобраться с Юджином. А ты припоминаешь, сколько раз я просил прощения.
— Перед тем, как вы подошли к нам, — продолжал Кинг, — и Илия пошутил по поводу вашего растрепанного вида, мы сами были в кабинете Ю…
Чтобы заткнуть одного дотошного англичанина, Констанция подалась вперед, к креслу Ильи, и воскликнула:
— Да чего тут вспоминать: назови ноль, не обсчитаешься!
Но Кинг не унимался:
— Вы прятались в шкафу, когда мы были в кабинете?
— Хватит уже нести чушь, Артур, — бросила она ему. — Конечно, нет.
И это было правдой, ведь она пряталась под столом.
— То есть, я с тобой груб, — Илья обернулся, — но то, как ты общаешься с коллегами — нормально?
Вдруг раздался пронзительный гудок.
— Прошу прощения, — подал голос Аврелий, отпустив кнопку на руле, — но мне кажется, вы все сейчас не тем заняты. Понимаю, не хочется думать об этом розовом слоне, но он гигантский и явно мешает. Че делать-то теперь? Вы же тоже подозреваете Ю не только в том, что он персонаж, но и в убийстве Клары?
Ответом стало мрачное утвердительное мычание, немного несинхронное, но единогласное.
— И как должна решиться эта ситуация? — продолжил стажер, став вдруг единственным сознательным человеком в салоне. — Если он виновен, то должен понести наказание. Но он персонаж, а не реальный человек, то есть… книги — их дом, реальность — их тень, все такое. Мы не можем отдать его под суд.
Когда в ответ не раздалось ни звука, он оторвался от созерцания желтых стен и оранжевых деревьев, тонущих в молочном тумане по ту сторону лобового стекла, чтобы посмотреть на коллег.
— Вы сами не знаете? Круто.
— Мы знаем, стажер. По регламенту… — начал Илья, на что Констанция страдальчески закатила глаза и утомленно простонала, но он настойчиво продолжил: — По регламенту персонаж, совершивший реальное преступление в нашем мире, точно так же должен быть возвращен в книгу, как любой другой персонаж, за исключением ситуаций, когда предъявление персонажа необходимо для сокрытия факта существования книжников и разрывов.
— Это наша работа, — добавил Артур, глядя при этом почему-то на Констанцию, как если бы она спорила. — Если Юджин действительно убил Клару, это еще одно доказательство важности и необходимости того, что мы делаем.