В объятиях прошлого
Шрифт:
Он молчал достаточно долго, но никто не смел торопить.
— Разрыв создала Клара. Она читала в Библиотеке, поэтому разрыв не зафиксировали. В ее защиту скажу, что она пыталась меня поймать, но не сумела. Я ощущал исходящую от ловца опасность. Мы целую ночь играли в догонялки, пока оба не вымотались настолько, что просто сели поговорить. Она рассказала, что я книжный персонаж. Разумеется, я сперва не поверил, но попытался адаптироваться. Начал с того, что избавил Клару от желания вернуть меня в книгу. Это было несложно, женщина — всегда женщина, живет ли она в каменном веке, в девятнадцатом или в двадцать первом. А я в ту пору еще и был хорош собой.
Бедняжка
— Было некуда пойти, поэтому я поселился у Клары. Она заботилась обо мне, кормила, учила жизни в этом новом мире. Но я не мог вечность жить за чужой счет. Тем более, появилась важная цель. Наконец, поверив в концепцию книжных разрывов и оживших персонажей, я сумел отыскать свою книгу и прочесть ее. Едва ли вы сможете представить, какие чувства я испытал, узнав, что обречен на вечное одиночество и бесконечные страдания, при том, что чувства Татьяны взаимны. Но нет, это создание слишком благородное, доброе и чистое, чтобы предать мужа. Вот только если бы… если бы она тоже оказалась здесь? Свободная женщина в мире, лишенном предрассудков. Мы могли быть счастливы, имея возможность выбирать, а не жить по написанному кем-то сценарию, — Ю бросил полный тоски и щемящей нежности взгляд на сидевшую рядом Татьяну.
Та смотрела непонимающе, но молчала.
— Мы, люди, часто боимся неизвестности, — продолжил Ю, — мечтаем хотя бы о какой-то определенности. Я, человек, чья судьба была написана чернилами на бумаге, могу с уверенностью заявить, что нет большего блага, чем неосведомленность о грядущем.
Сердце Констанции болезненно сжалось, когда она осознала: он, наконец, сделал то, о чем грезил столько лет, но счастье продлится лишь несколько минут, потому что скоро оба, и Евгений, и Татьяна, отправятся обратно в книгу. Не будет у них счастливого финала…
— Я понял: чтобы вызволить Татьяну из книжного мира, я должен находиться как можно ближе к разрывам. Убедил Клару, что мне нужна работа в Библиотеке. Разумеется, мы оба ходили по краю, но я терпеливо ждал, и, наконец, через два года удалось устроиться в отдел снабжения. Разумеется, проще было бы стать охотником, но любой ловец для меня равен смерти. Я начал строить карьеру, чтобы получить более свободный доступ ко всему, что происходило в Библиотеке.
Ю задумчиво посмотрел в окно.
— Шли годы, я чувствовал, как воля все больше принадлежит мне. Как я мог вернуться в книгу? Как… ведь я — свободный человек, желающий жить так, как живут другие. Это не укладывалось у меня в голове. Вместе с тем важными становились другие вещи: быт, карьера, взаимоотношения с коллегами. Я думал не только о том, как найти Татьяну. И вместе с тем в перспективе все мои действия были направлены на это. Я съехал от Клары, однако она оставалась моим сообщником, близким другом, человеком, готовым на все ради меня, чем я беззастенчиво пользовался.
— Она любила вас, — тихо произнесла Констанция, и Юджин впервые взглянул на нее.
— Да. Любила. Я много раз просил ее отпустить эти чувства, оглянуться, найти другого мужчину. Не нужно думать, что я был настолько эгоистичен, чтобы держать Клару при себе, не отпуская. Но она не хотела: все эти годы надеялась, что я забуду Татьяну.
Сидевшая рядом с Ю героиня
— Ей было не взять в толк, — продолжил Ю с горечью, — что это невозможно. Для меня это физически не-воз-мож-но.
Повисшая пауза, казалось, тянулась вечность.
Эпизод 8. Глава 16
— Она начала шантажировать меня, — сказал он будто бы с трудом. — Знала, что я, как руководитель департамента, проводил исследования, связанные с контролем разрывов. Знала, что Егор был участнком этого проекта.
Илья многозначительно прочистил горло. Ю бросил на него взгляд, вздохнул.
— Я не намерен нарушать статус секретности, лишь хочу, чтобы вы понимали… — Он сжал челюсти, глаза заблестели. — Клара каким-то образом получила доступ ко всем документам. В ту ночь она вела себя особенно решительно, говорила, что все знает о Егоре, размахивала его закладкой — угрожала, что сообщит правду руководству… сделает так, чтобы меня отправили обратно в книгу. Я спросил, чего она хочет. Я не мог полюбить по указке, даже если бы попытался. Клара сказала, что уже не ждет любви, но требует, чтобы я был только с ней, выкинул из головы Татьяну. «Таньку», она сказала. Всегда называла ее только так, — он бросил нежный, ласковый взгляд на растерянную спутницу и сжал ее руку.
Та подарила Ю робкую улыбку.
— Я сделал вид, что согласился, но она, видимо, почувствовав, что владеет ситуацией и мной, потребовала закрыть проект. Закрыть, когда потрачена уйма времени и сил, чтобы исследовать возможность контролируемой связи между мирами! А Клара захотела, чтобы я от всего отказался! Мы стали спорить. Я вспылил. Она начала оскорблять Татьяну, и в этот момент самообладание меня покинуло, я подскочил к лестнице и тряхнул ее. Конечно, не чтобы Клара погибла, я не осознавал, что делал, просто хотел, чтобы она замолчала. И она замолчала.
Замолчал и Юджин. Долго смотрел на свои пальцы.
— Я не мог признаться в содеянном. Мне удавалось обманывать руководство Библиотеки достаточно долго, но разбирательства в связи со смертью Клары могли привести к серьезным последствиям. Разоблачение казалось неизбежным, поэтому я решил выставить все, как несчастный случай. Особенно стараться не пришлось: произошедшее и так было практически несчастным случаем. Протер ручки от отпечатков и думал, что этого достаточно. Но тут вмешалась ты, Констанция.
Ю печально хмыкнул.
— Кто бы мог подумать, что решение пригласить тебя обратно в Петербург сыграет со мной такую шутку? Ты знаешь… не все мои действия были продиктованы желанием высвободить Татьяну из книги. Моя жизнь давно вышла за рамки книжного персонажа. Я пригласил тебя не ради своей выгоды.
— А зачем? — не то чтобы это было важно в контексте истории, но Констанции хотелось узнать.
Учитывая, что Ю вот-вот отправят обратно в книгу, шанса задать этот вопрос больше не будет.
Он взглянул на нее, затем на Кинга.
— Повторюсь, со временем я стал мыслить и чувствовать как обычный человек. Первые дни в реальности помню смутно, все словно в тумане, но с каждым днем мое сознание становилось все четче. Самым сложным, должен сказать, оказалось перейти с рифмованной речи на прозу. Я до сих пор зачастую мыслю стихами, приходится напрягаться, чтобы перестроиться. Что ж, мучится осталось недолго…
— Я тоже часто думаю по-английски, — заметил Кинг, и Констанция осознала, что впервые видит его переживающим.