В объятиях прошлого
Шрифт:
Судя по повисшей паузе и громкому дыханию, и с читателем, и с персонажем они угадали.
Немного придя в себя, Света сообщила, что вышеназванный джентльмен действительно все еще с нею и даже назвала адрес. В это время дня дорога должна была занять около получаса.
Констанция устремилась к выходу. Аврелий, спеша следом, предложил сперва переодеться, но у нее была другая идея:
— Свои вещи заберем, но переодеваться не будем. Наш персонаж чувствует себя в опасности. Людям в привычной для него одежде будет доверять
Мысль казалась здравой, но Констанция не учла, что на улице стало по-настоящему холодно. Аврелий не мерз благодаря жакету, надетому поверх белой рубашки. А вот легкое платье не могло сопротивляться безжалостному октябрьскому ветру. Даже накинув плащ, Констанция продрогла сразу же. Тогда стажер дал ей свою огромную толстовку, заявив:
— В футере с начесом невозможно замерзнуть.
Дважды стукнув зубами, Констанция согласилась.
Они шли по полупустой темной аллее — сумерки уже давно окрасили все в синий — когда Аврелий спросил:
— Почему ты так настроена против меня?
— Вот еще, — фыркнула она. — Просто не люблю, когда мешают работать. К тебе лично отношусь совершенно ровно.
В тиши опустевшего парка стало слышно, как он ухмыльнулся:
— Не верю. Я такие вещи сразу чувствую. Считай, есть встроенный детектор: сразу знаю, если кто-то мной недоволен.
Она посмотрела на него, впервые по-настоящему вглядевшись в лицо: довольно приятное, хотя и простоватое. Русые волосы упругими завитками касались белого острого воротника сорочки, который упирался в мягкую щеку с короткой щетиной. Аврелию шел костюм этой эпохи: вид и правда был лощеный, как у аристократа.
— Зовешь меня лгуньей? Хорошее начало рабочих отношений.
Он пропустил пальцы сквозь пружинки волос и задумчиво произнес:
— Коллеги все, как один, вздыхали с того, какая ты классная. Юджин кипятком писал от радости, что пристроил меня к тебе. Но я пока только и слышу, как ты ворчишь, хотя не успел сделать ничего плохого, чтобы…
Его солнечное сплетение встретилось с ее твердой рукой, что заставило резко остановиться.
— Послушай, Веспасиан, я привыкла работать одна, и стажеры мне не нужны. У начальства могут быть свои планы, но я тебя не хотела.
Потерев ребра, Аврелий ответил:
— Я тебя тоже пока не хотел, но давай дадим друг другу немного времени.
Констанция несколько мгновений мрачно глядела на стажера, затем просто продолжила путь, он поспешил следом.
— Ну, я, если честно, очень рад, что буду учиться у такого профи, — заметил Аврелий вскоре. — Кроме шуток, на обучении нам о тебе рассказывали. О тебе и об Артуре Кинге.
Она фыркнула:
— И почему к Кингу не пошел?
— Юджин сказал, что он больше не берет стажеров, — беспечно отозвался Аврелий, а затем, будто спохватившись, добавил, — ну, и мне без разницы было, к кому,
Лесть. Подлый, но действенный инструмент. Констанция позволила удовольствию от хвалебных слов захватить душу. Ненадолго.
Несколько минут путь продолжался в тишине, нарушаемой лишь шумом машин на широком — по Питерским меркам — Московском проспекте.
— Не нужно беспокоиться на мой счет, — заявил вдруг Аврелий, когда они уже подходили к воротам.
Кажется, он, в отличие от Констанции, не мог хранить молчание слишком долго.
— Беспокоиться? — усмехнувшись, повторила она, удивившись выбору слова.
Уже пару лет ничто не заставляло ее беспокоиться. Ты беспокоишься, когда что-то настолько важно, что боишься это потерять или испортить. Но когда у тебя ничего нет, все, что остается — заполнять пустоту работой, делами, какими-то очевидными, близкими целями и задачами.
Все считали Констанцию первоклассной книжницей. Они не знали, что единственной причиной потрясающей эффективности было отсутствие эмоционально значимых вещей в жизни. Последние три года ее разум, чтобы занять себя, брал новые и новые дела и щелкал их, как орешки. Душа при этом находилась в спячке. Никаких тревог. Никаких переживаний. Только глубоко запрятанная тоска.
Возвращение в Петербург, правда, перевернуло все с ног на голову: Констанция будто вновь обрела не только родной город, но и частичку прежней себя. Мама после одного из телефонных разговоров заметила «напряжение и нерв». Пришлось объяснить это нездоровой питерской атмосферой. Не хотелось признаваться — ни вслух, ни даже мысленно — что все старания по созданию себя заново пошли прахом. До свидания, равнодушное спокойствие. Здравствуй, нервная Констанция, желающая всем что-то доказать, ожидающая от себя и от других только идеального выполнения всех задач.
— Единственное, что меня беспокоит, это то, что ты слишком много разговариваешь, — сообщила Констанция стажеру, не глядя в его сторону.
Он вздохнул и далее не проронил ни слова, пока они не оказались у выхода из парка.
— Ну что, едем к Свете? — уточнил Аврелий, пока Констанция разбиралась с приложением на телефоне.
— Да, я уже вызвала такси, — бросила она.
— Что ж… тогда встретимся там, — хмыкнул он и многозначительно прокрутил брелок от автомобиля между пальцами.
Констанция опустила руку с телефоном. Стажер обаятельно улыбнулся.
«Позер».
— У тебя глаза такие… — проговорил вдруг изумленно Аврелий, чуть склонившись к ее лицу, словно увидел впервые.
Только этого не хватало! Она уже приготовилась прочитать отповедь, чтобы этот пижон и думать забыл о заигрываниях на рабочем месте, но Аврелий продолжил:
— …как будто хочешь уничтожить все живое. Это наследственное или верхнее веко опустилось со временем и стало мимической привычкой?