Узы
Шрифт:
Я плачу так, что едва понимаю, когда двери лифта открываются. Поднимаюсь на ватных ногах и, пошатываясь, иду по коридору к своей квартире.
Сквозь пелену горячих слез я не сразу вижу силуэт у своей двери, и только когда хриплый голос произносит мое имя, я вздрагиваю и роняю ключи.
Они звякают о пол, и когда я наклоняюсь за ними, он делает то же, и мы почти сталкиваемся лбами, как в день нашей первой встречи.
— Уходи, — бормочу я, не поднимая на него глаз.
— Анни, — шепчет он и тянется ко мне, но я вырываюсь и начинаю шарить
— Просто оставь меня в покое, пожалуйста, Колт. — Мне почти больно произносить его имя, будто кислота царапает горло.
Я дохожу до жалкого вида дивана и падаю на колени рядом с ним. Опускаю голову в руки и снова разрываюсь на части.
Я ничего не замечаю, пока не чувствую тепло одеяла на плечах. Колт опускается на колени позади, его широкие ладони резко растирают мои руки, возвращая им жизнь.
— Анни, прошу, — его голос дрожит. — Скажи, что случилось.
Я горько усмехаюсь его наглости, как будто он сам не одна из причин, по которым я развалилась. Наклоняюсь вперед, выскальзываю из его рук, хватаюсь за одеяло, укутываясь в него плотнее.
— Просто уйди.
— Анни, я…
Я резко оборачиваюсь, мокрые волосы почти хлещут его по лицу.
— Уходи! — кричу я. — Меня тошнит даже смотреть на тебя.
Моя нижняя губа дрожит, но я продолжаю тише:
— Пожалуйста. Я так хочу сейчас забраться к тебе на колени и услышать, что всё будет хорошо. Но я тебе больше не верю, Колт. Ты разрушил мое доверие, а это не та вещь, которую можно просто вернуть, потому что ты этого хочешь…
Свежие слезы наполняют глаза, когда я встречаюсь с ним взглядом впервые за этот вечер.
— Ты не выбрал меня, и, может, когда-нибудь я пойму почему. Но сейчас у меня не осталось ничего, что ты мог бы забрать. Так что уходи.
— Ты можешь доверять мне, — шепчет он, и слова повисают между нами.
Я громко фыркаю.
— Да чтоб тебя.
Я поворачиваюсь к нему лицом, поджимая колени к груди. Его глаза красные по краям. Он выглядит почти так же ужасно, как я себя чувствую, но ему не позволено быть тем, кто страдает.
Он протягивает мне плотный конверт, который я раньше не заметила, но я только сильнее сжимаю руки вокруг себя.
— Это для тебя, — говорит он, делая жест, чтобы я взяла. Я не двигаюсь.
Он тяжело вздыхает, кладет конверт на пол рядом со мной, проводит рукой по растрепанным волосам. Встает, задерживаясь на месте, будто ждет, что я что-то скажу, что-то сделаю, что намекнет ему, что я хочу, чтобы он остался.
И как бы мне этого ни хотелось, я отказываюсь играть роль беспомощной женщины.
Он разворачивается, и, взявшись за ручку двери, снова оборачивается.
— Спроси меня, почему я стал хирургом, — произносит он тихо.
Я всхлипываю, замираю, обдумывая его слова.
— Что?
— Спроси, почему я стал
— Колт… — я сглатываю, усталость давит на плечи, и краем одеяла вытираю слезы на лице.
Я плотнее кутаюсь, медленно перебираю пальцами заломленный угол ткани. Несколько секунд молчания, и любопытство побеждает.
— Почему ты стал хирургом?
Я не знаю, чего ожидала. Может, очередной шутки про деньги или власть. Или что он хотел продавать органы на черном рынке. Я ожидала чего угодно, только не правды.
— Я хотел исправить то, что не ломал, — говорит он, сжимая челюсть. — Хотел уметь убирать из человека всё плохое. Боль, болезнь — что угодно. Хотел быть тем, кто чинит. Я знаю, каково это — чувствовать, что умираешь внутри, Анни.
Он резко выдыхает, проводит рукой по спутанным волосам.
— Я знаю, как это — умолять мир отпустить тебя. И пусть я не могу вылечить чужую душу, я думал, что если смогу убрать физическую боль, то подарю людям второй шанс.
Он делает паузу, и в его голосе появляется усталость, но и странная честность.
— Я вырос с мыслью, что быть добрым — это слабость. Любить, надеяться, доверять — всё это считалось глупостью. Я решил, что хочу лечить, но в итоге потерял себя и окружил себя людьми, которые были не лучше тех, от кого я пытался избавить других.
Он осторожно приближается, и когда я не отвожу взгляда, опускается на одно колено и снова берет конверт с пола. Протягивает его, и на этот раз я принимаю.
— Ты хорошая, Анни. Ты отдаешь всё тем, кто рядом. Ты сильная и чертовски стойкая. Я думаю, у тебя та же цель, что и у меня. Ты сама говорила, что хочешь помогать тем, кому больше некуда идти.
Он обходит меня, садится на диван, пружины жалобно скрипят.
— Вскрой конверт, — кивает он на мои руки. — Ты должна быть там, с людьми, которым нужна помощь. Я хочу, чтобы ты несла свет, куда бы ты ни пошла. Дай мне шанс исправить то, что испортил.
Мое лицо перекашивается от недоумения, и я смотрю на конверт в руках, переворачивая его то одной, то другой стороной в поисках надписи или имени, но он пуст.
Я рву печать и вытаскиваю изнутри стопку документов. Голова гудит, пока я листаю бумаги — от заявок и банковских выписок до рекомендательных писем и копий писем по электронной почте.
— Колт, — хрипло произношу я. — Что всё это?
— Это всё, что нужно, чтобы ты вернулась в Африку. Заканчивай ординатуру так, как хочешь.
Мои руки дрожат, несколько мелких листков выскальзывают и медленно опускаются к его ногам.
— Но… что? Что это значит?
— У тебя есть мечта, и она прекрасна. И я хочу, чтобы ты гналась за ней настолько, что готов продать всё, что у меня есть. Я бы жил на улице в картонной коробке, если бы это сделало тебя счастливой.
Он протягивает руку ко мне, пальцы почти касаются моих волос, но он резко отдергивает её, позволяя ладони упасть на бедро.